Чиновница Ирина Петровна привыкла, что её слово — закон. «Вам тут квартиру не одобрить», «Вам выезд за пределы района запретить», «Вам на участок не заехать». Её полномочия, как ей казалось, простирались ровно настолько, насколько хватало взгляда. А взгляд был цепкий. Пока однажды утром к ней не пришли те, чьи полномочия оказались чуть шире. Теперь её мир сузился до трёхкомнатной «хрущёвки». Домашний арест. Ирония в том, что теперь она сама — объект самого жёсткого контроля, который только можно представить. Ей нельзя выйти даже до мусоропровода. Зато можно в полной мере насладиться результатами своей работы: теперь она на своей шкуре понимает, что значит «не положено», «не разрешено» и «выхода нет». Сидит, смотрит в окно на тот самый район, который когда-то держала в ежовых рукавицах. И осознаёт, что её главное служебное достижение — это идеальная, доведённая до абсолюта система ограничений. В которой она теперь — главный и единственный заключённый.