Сидим с женой, смотрим новости. Диктор вещает: «Владимир Путин отметил, что врачи не любят, когда медицинскую помощь называют услугой». Жена вздыхает: «Ну, он-то знает толк в правильных названиях. У него и война — не война, и вторжение — не вторжение. Специалист по терминологии, блин».

Я поддерживаю: «Ага. Представляю, как он собирает консилиум: „Коллеги, что это у вас за „услуга“? Это же священнодействие! Манипуляция по восстановлению жизненных функций в условиях внешней дестабилизирующей среды!“»

Жена хмыкает: «И аппендицит у него, наверное, — „спонтанная внутренняя спецоперация“. А вызов „скорой“ — „мобилизация медицинского контингента в режиме ЧС“».

«Главное, — добавляю я, — чтобы после такого переименования таблетки от давления не стали называть „информационными поводами для сердечно-сосудистой системы“. А то выпьешь такую пилюлю — и сразу веришь, что у тебя не гипертония, а бодрость духа».

Жена смотрит на меня с укором: «Ты опять своё. Лучше сходи, проверь, не требует ли наш унитаз „демилитаризации и денацификации“. А то он сегодня опять булькает как-то подозрительно».