Сидим с женой на кухне, она мне доклад зачитывает. С видом министра обороны. «За прошедшие выходные, — говорит, — потери в живой силе составили: один палец (прищемил дверцей шкафа), моральный дух упал ниже плинтуса после просмотра новостей, и стратегический запас пельменей сократился на триста граммов. Раненых — двое: моё терпение и твоя спина после прополки огорода». Я сижу, киваю, делаю умное лицо. «И кто, — спрашиваю для солидности, — несёт ответственность за эти потери?» Она на меня смотрит, как на последнего идиота. «Ты, блин, и есть эта живая сила! И отчитайся, куда делись мои триста граммов пельменей!» Вот так и живём. Я у себя в семье — как афганская армия для Пакистана: мои потери считают, анализируют и озвучивают с трибуны, а я даже протестовать не могу. Суверенитета нет.