Ну вот, опять. Сижу, смотрю новости. На экране — человек. Очень искренний, очень взволнованный. Говорит: «Выражаю сердечную признательность за солидарность России с иранским народом». Голос дрожит от эмоций. Я проникаюсь. Начинаю чувствовать эту солидарность где-то в районе солнечного сплетения. Прямо вот весь иранский народ мне как братья. Ведущий почтительно спрашивает: «Масу́д Пе́зешкиан, как вы оцениваете...» И тут у меня в голове что-то щёлкает. Я перематываю. Переслушиваю. Пезешкиан. Масу́д Пе́зешкиан. Сижу, пялюсь в телевизор. И понимаю всю глубину момента. Это же не просто солидарность. Это же высший пилотаж. Когда за солидарность с иранским народом тебя благодарит парень, у которого фамилия звучит так, будто его прадед торговал краковской колбасой где-то под Варшавой. Ну, или под Прагой. Великая иранская династия Пезешкианов. Я жду, когда он добавит: «От имени всего народа, а особенно — дяди Шмулика и тёти Цили». Но он не добавляет. Он просто благодарит. И от этой искренности становится как-то... ну, солидарно. До слёз.