Сидим с женой, смотрим новости. Диктор с серьёзным видом вещает: «РСТ сообщает, что организованных российских туристов в зонах боевых действий практически нет».
Жена смотрит на меня, я на неё. Потом она вздыхает:
— Ну вот, а я уже надеялась. Думала, раз у нас в этом году опять отпуск в деревне у твоей мамы, так мы хотя бы в тренде. Оказывается, нет. Мы даже до «практически нет» не дотягиваем.
— Дорогая, — говорю, — мы не просто «практически нет». Мы — «категорически ни при каких условиях». Наш тур называется «Полное погружение в огородный пермакультурный ад с ежедневными лекциями о лени». Путёвки не просто не продаются — их конфискуют на таможне.
— Значит, мы пионеры, — заключает она. — Экстремалы. Те, кто выживает там, куда не ступала нога организованного туриста. Принеси-ка мне, герой, ещё чаю. И тапок, который под диваном. Там, наверное, до сих пор партизанит тот кот, которого ты в прошлый раз привёз.