В аэропорту Геленджика, который шестнадцать лет назад скромно именовался «временным летним», состоялось историческое заседание комиссии по перманентности. Рассматривался вопрос об отмене временных ограничений на приём самолётов.
– Коллеги, – начал председатель, поправляя очки, – мы исчерпали лимит временности. Наш «временный» статус прожил дольше, чем иная собака, и трёх браков моего зама. Пора признать: мы – факт. Мы – данность. Мы – аэропорт.
Бюрократ из Росавиации, человек с лицом, как у сейфа, процедил:
– Но документ-основание гласит «врем.». Вы предлагаете изменить саму суть бумаги?
– Боже упаси! – воскликнул главный инженер. – Мы лишь предлагаем, чтобы бумага соответствовала реальности. Пусть «врем.» теперь означает «весьма ремонтно-модернизируемый». Или «временно – навсегда».
Голосовали. Воздержался один – тот, кто верил, что всё в этом мире преходяще. Ему выписали временный выговор. Ограничения сняли. Аэропорт, наконец, обрёл постоянную прописку в царстве абсурда. И только табличка на фасаде, слегка облупившаяся от времени, по-прежнему шепчет прохожим едва заметное «врем.». Как и нам всем, впрочем.