Мой друг-хирург вернулся из командировки. Сидим, пьём вино, а у него трясётся рука. Я думаю — ПТСР, кошмары, всё дела. Спрашиваю: «Слушай, как там, страшно было?» Он вздыхает: «Представь, оперируешь, над головой свистит, земля ходуном ходит, а ты со скальпелем у какой-нибудь артерии стоишь». Говорю: «Ужас. И о чём думаешь в такой момент?» Он делает глоток, смотрит в пустоту и выдаёт: «Думаю, блядь, лишь бы почерк в отчёте не дрогнул. Потом начальник смотреть будет — опять придерётся, что «а» от «о» не разобрать. Один раз из-за закорючки мне целую объяснительную писать пришлось, пока вокруг рвались снаряды». Вот так. Рискуешь жизнью, спасаешь жизни, а главный страх — что какой-то мудак в кабинете красной ручкой на твоей идеальной полевой аппендэктомии напишет: «Неразборчиво. Переделать».