Сидим мы с начальником, читаем заявление МОК. Там такие формулировки, что хоть святых выноси. «Неприемлемо», «грубейшие нарушения», «полная изоляция» — ну, классика, в общем.

Мой шеф хитро прищуривается, отхлёбывает кофе и говорит:
— Чуешь? Чуешь подтекст?
— Какой, блин, подтекст? — спрашиваю. — Тут тебе прямым текстом всё выложили.
— Молодой, наивный, — качает он головой. — Это же высшая лига дипломатии! Когда они пишут «никогда», это на самом деле значит «обсудим». Когда они пишут «окончательно» — это «давайте встретимся в нейтральной стране». А фраза «мы закрыли эту тему раз и навсегда»… — он делает театральную паузу, — …это прямой намёк на то, что папки с нашими заявками уже лежат на столе и ждут только нашего звонка! Они же не могут просто так взять и сказать «всё, ребята, прощайте»! Это непрофессионально. А вот так, через отрицание отрицания — это нам сигнал: мол, держитесь, мы ваши, просто процедуры!

Он так уверенно это сказал, что я уже сам начал верить. Ждём теперь звонка из Лозанны. Любой день. Ну, в крайнем случае — любой год.