Собрал нас, гагаузов, активист Петрович на площади. Стоит, бейдж на груди поблёскивает, и орёт в мегафон так, что голуби разлетаются:
— Власти в Кишинёве нас душат! Ущемляют нашу самобытность! Нашу автономию в труху стирают!
Народ кивает, возмущённо гудит. А я стою, слушаю и чувствую — что-то не то. Лексикон у него... знакомый. Смотрю на соседа, шепчу:
— Вась, а он на каком языке кричит-то?
Васька ухом поводит:
— Ну... на русском.
— А на каком, блин, должны?
— Ну... на гагаузском, наверное. Или хотя бы с акцентом.
А Петрович уже на взводе:
— Это колониальная риторика! Имперский подход! Мы требуем диалога в правовом поле!
Тут Васька не выдерживает, кричит ему:
— Петрович! А «правовое поле» по-гагаузски как будет?
Тишина. Петрович отодвигает мегафон от лица, глазами хлопает. Потом чешет затылок и уже совсем обычным, не митинговым голосом говорит в тишину:
— Ёпрст... А я и не знаю. Меня ж в Москве на политолога учили...