Владимир Петрович, автор знаменитых блатных баллад, всю жизнь сочинял о судьбе-злодейке, о нарах, о неволе. «Жизнь — это зона», — философски вздыхал он, попивая коньячок в уютной кухне и рифмуя «судьбу» с «арестантской трубой». Судьба, дама с причудами, внимательно изучила его творчество и решила: «Хм, теоретик. Надо проверить на практике». И устроила ему творческую командировку — прямиком в колонию, по совсем не песенной статье. Лежа на жесткой шконке, он с горькой иронией слушал, как по радио крутят его же хит: «Я прошёл и тюрьму, и зону...». «Прошёл, блин, — хрипел он, — а теперь зачётная сессия началась». И когда он, уже совсем плохой, смотрел в потолок казённой больнички, ему вдруг явилась Муза в образе надзирателя. «Ну что, поэт, — сказала Муза, закуривая, — сбылась мечта идиота. Ты, наконец, вошёл в образ. Полное погружение». Он хотел возразить, что это чёрный пиар, но лишь слабо махнул рукой. Последней его мыслью было: «Вот блядь... А финал-то... не зарифмован».