И вот, граждане, представьте картину. Огромная махина. Гордость авиапрома. Тысячи лошадиных сил, тонны алюминия, километры проводов. Задача у неё простая, как мычание: взять и улететь. Желательно — туда, куда указано на билете.

Она разбегается, отрывается от земли, набирает высоту... И тут у неё, понимаете ли, случается лёгкое недоразумение. Технический нюанс. Такое бывает. Самолёт, который должен бороздить небесные просторы, вдруг осознаёт, что ему, в общем-то, и здесь неплохо. Что Красноярск — он такой разный. И что посмотреть на него ещё разок, с другого ракурса — идея вполне здравая.

И он, вежливо так, разворачивается. Не долетев даже до условного Абакана. Совершает небольшой променад. Возвращается к родному перрону, как пёс, который вышел погулять, вспомнил, что миска полная, и решил не заморачиваться.

И главный вопрос, товарищи, не в том, что сломалось. А в том, где же был этот хитрый винт или эта строптивая лампочка, когда самолёт ещё на земле стоял и ему все эти бумажки с печатями подписывали? Когда его обходили умные дяди с фонариками и говорили: «Всё пучком, лети смело!» Он что, ждал именно момента, когда между ним и землёй будет километр пустоты, чтобы заявить о своей индивидуальности? Чтобы показать характер?

Вот и выходит, что вся наша уверенность — это билет до Сахалина, а реальность — это короткая прогулка до конца взлётки и обратно. Со всеми удобствами. И бесплатным видом на тот же самый аэропорт, из которого только что вырвались с чувством глубокого удовлетворения.