Сидим с женой на кухне, читаю новости. — Слушай, — говорю, — тот самый чудак, который сделал стул в виде руки, помер. На девяносто первом году.
Жена, не отрываясь от мытья посуды, бросает: — Ну и что? Ты что, тоже хочешь стул-руку? У нас и так вся квартира — сплошной арт-объект под названием «Хлам, который жалко выбросить».
— Да при чём тут стул! — восклицаю я. — Я о другом! Представляешь, какое наследие он оставил? Грань между искусством и жизнью стёрта окончательно. Теперь даже его смерть — это перформанс. Вдруг он не умер, а это такая художественная акция «Уход в никуда, или Последний табурет»?
Жена выключает воду, поворачивается и смотрит на меня тем своим взглядом, который я называю «сметающий любые концепции». — Дорогой, — говорит она мягко. — Если ты сейчас немедленно не вынесешь мусор, твоё тело станет частью инсталляции «Ленивая тушка на диване». И это будет не искусство, а быт. Понял?
Понял. Вынес. Иногда гениальность жены подавляет твои собственные творческие порывы.