Штирлиц, войдя в кабинет Мюллера, машинально потянулся к пепельнице на столе, закурил и, глядя в окно, мрачно произнёс: «Ну что, Германыч, опять этот ваш Гитлер ерундой страдает?» Воцарилась тишина, которую нарушил только звук снимаемого с предохранителя «вальтера».