В офисе на «Октябрьской» у нас есть традиция: каждое утро мы собираемся у окна и смотрим, оправдался ли прогноз погоды. Это наш маленький ритуал, вроде корпоративного сплочения, только бесплатный. Вчера Лида из бухгалтерии, наша главная метеоролог-любитель, с торжествующим видом зачитала сводку: «Москвичам пообещали снегопады в марте!». Мы переглянулись. За окном лежал полуметровый сугроб, наме́танный ещё в феврале.

— Лид, — осторожно сказал я, — так он уже есть. Снег. Вот он.
— Нет, ты не понимаешь! — парировала она, сверкая глазами истинного знатока. — Это февральский снег. А нам обещали именно мартовский! Сенсация!
Я посмотрел на серую, унылую крупу, падавшую с неба. И понял всю глубину замысла. Это не прогноз. Это — напоминание от вселенной. Типа: «Люди, не расслабляйтесь. Всё идёт по плану. Ваш привычный ад продлится как минимум до апреля». Обещание снега в марте — это высшая форма самоиронии целого мегаполиса. Мы не ждём чуда. Мы ждём, когда официально подтвердят наше привычное, родное, ежегодное состояние — «зима-не-сдаётся-блять». И в этой предсказуемости есть какой-то успокаивающий, почти медитативный ужас.