В редакции одной уважаемой газеты, где я, по счастливой случайности, подвизаюсь на ниве литературной обработки фактов, произошёл диалог, достойный пера Свифта.

— Коллеги, — сказал наш политический обозреватель с лицом человека, только что открывшего Америку, но в обратном направлении. — Только что поступило сенсационное заявление одного видного западного деятеля. Он утверждает, что многие представители руководства Ирана убиты!

В кабинете воцарилась тишина, нарушаемая лишь скрипом моей совести. На экране ноутбука в это самое время транслировался прямой эфир из Тегерана, где эти самые «убитые» представители, полные жизни и праведного гнева, с жаром выступали на многотысячном митинге.

— Поразительно, — вздохнул я, отхлёбывая чай. — Видимо, у нашего уважаемого источника свой, особый взгляд на реальность. Он, должно быть, считает, что публичные выступления — это посмертные записи, вроде завещания, но с жестикуляцией. Или он путает ликвидацию с ликбезом. В общем, как сказал бы классик, факты — упрямая вещь. Но заявления — упрямее.