Сижу, смотрю новости. Диктор с каменным лицом вещает, что у нас в республике на развитие спорта выделяют четыреста миллионов. Четыреста, Карл! Я уже мысленно вижу, как наши полуразрушенные стадионы наконец-то красят, а в школьных залах появляются не только мячи, но и сетки на баскетбольных кольцах.

А он продолжает: «Средства предусмотрены на строительство комплекса для большого и падел-тенниса».

Я сижу в своей старой спортивной форме, купленной ещё до рождения первого ребёнка, и медленно осознаю. Мои личные спортивные достижения сейчас — это догнать уезжающий автобус и поднять с пола упавшую соску, не разгибая спины. А государственные — это строить дворцы для игры, в которую, возможно, играют шесть с половиной человек, один из которых — сам министр.

Ирония в том, что падел-теннис — это такой теннис для тех, кому обычный теннис кажется недостаточно элитарным и далёким от народа. Наши власти, видимо, решили, что проблема массового спорта решается не доступными площадками, а эксклюзивными. Чтобы народ, глядя на высокие заборы нового комплекса, испытывал здоровый спортивный азарт и гордость. Гордость от того, что он, блять, просто мимо проходит.