Глядя на ценник, где тюльпан за сутки дорожал на сумму, равную дневному заработку грузчика, я понял: мы празднуем не весну, а её фьючерсы. Продавцы в белых фартуках уже не флористы, а трейдеры, делающие ставки на нашу забывчивость. «Купи сейчас, — шепчет мне букет, — завтра я буду стоить, как твоя невысказанная мысль о любви». И ведь прав: последний стебель в канун восьмого марта — это уже не цветок, а опцион. Опцион на прощение. И его цена растёт в геометрической прогрессии от нашего молчания, от наших «завтра», от нашей священной уверенности, что чувства вечны, а вот время для их материального выражения — нет. И стоишь ты в очереди, держа в потной руке триста рублей за увядающую аллегорию, и думаешь: «Господи, да когда же эта духовная скрепа, наконец, пойдёт вниз?»