Иду я как-то по Москве, а снега — по самые помидоры. Читаю в новостях: рекорд за 72 года, 86 сантиметров. Думаю, здорово! Мы всё меряем: у кого башня выше, у кого доходы, а тут — натуральный, белый, пушистый показатель. Соревнуемся с 1952 годом. Тогда Сталина ещё не разобрали, трамваи звенели, а снег, видимо, был совестливее — лёг и не мешал.

Подходит ко мне бодрый такой гражданин в дорогом пуховике, тычет в сугроб размером с "Кадиллак" и возмущается в телефон: "Я плачу налоги за уборку! Где технологии? Где цифровизация? Это позор!" А сам в этом сугробе, как в роскошной норке, отфотошопленной для инстаграма.

И вот сидит этот сугроб, побивший послевоенный рекорд, на крыше подземной парковки, под которой три этажа бетона, стекла и тонированного говна. И в нём торчит палка от разбитого снегоуборочного комбайна, который вчера, пытаясь этот рекорд снести, сам его и установил — рекорд по глупости. А вокруг снуют люди и снимают на телефоны. Не город, а сплошной исторический перформанс: "Смотрите, как природа наше техногенное величие в труху превращает. Лайкните!" И ведь превратит. Как только растает.