Всю жизнь нас от поезда отделяла лишь тонкая жёлтая полоса и собственный здравый смысл. И мы падали. Теперь нас от поезда отделяет слой бронестекла, призванный защитить нас от нас же самих. И оно трескается от напряжения — быть между нами и нашей судьбой. Так прогресс и движется: сначала он оберегает нас от опасности, а потом — от возможности куда-нибудь уехать. Теперь дверь стоит, вся в паутинке трещин, как карта метро, нарисованная судьбой, и пропускает только взгляды. Зато безопасно: ни тебя на рельсы, ни поезда к тебе. Полный тупик.
Роскомнадзор, наше всевидящее око, главный по блокировкам и запретительным порывам, обнаружил, что его собственный сайт подвергся атаке. Ну, думают в ведомстве, сейчас зайдём, глянем, что там у этих хакеров-бездельников, и выпустим грозное опровержение. Ан нет. Не заходят. Страница не грузится. Сидят специалисты, бьются как рыба об лёд, а войти в свою же цифровую крепость не могут. И тут до них доходит простая, как мычание, истина: чтобы дать официальный комментарий о взломе сайта, надо на этот сайт... загрузить комментарий. А чтобы его загрузить — надо на него зайти. Замкнутый круг, да и только. Сидят, смотрят на мигающий экран, как кот на аквариум, и впервые за долгое время молчат — неофициально.
Сидят два мошенника, пьют. Один, седой, с расстёгнутым пиджаком, хмыкает на жалобы молодого:
— Ты, пацан, не ной. Раньше, если лох не вёлся, мы просто трубку бросали и забывали. А сейчас — прогресс! Это ж надо уважать клиента, который умнее тебя оказался! Мы теперь не просто кидалы, мы — институт обратной связи с элементами воспитательной работы. Вчера, например, одному такому умнику пятьсот раз код подтверждения отправил, а потом в банк позвонил — от его имени, конечно — и заявил, что это он, клиент, и начал всех SMS-бомбить. Счёт заблокировали на неделю. Пусть посидит, подумает над своим поведением.
Сидит как-то замгубернатора в своём кабинете, смотрит на карту области и думает: «Эх, надо регион развивать... Инфраструктуру, дороги, социальную сферу...» И такая тоска его взяла от этих перспектив, что решил он для начала развить собственный инвестиционный портфель. Взял скромную взятку в двадцать лямов, чисто чтобы душа развернулась. Ну, развил он, значит, своё благосостояние. А государство в ответ проявило инициативу и разработало для него индивидуальную программу социальной адаптации: теперь у него десятилетний, полностью оплаченный мастер-класс по выживанию в коллективе, с трёхразовым питанием и тотальной защитой от кредиторов. Главное, чтоб, на волю выйдя, сразу стал экспертом по замкнутым системам.
Собрали нас, пассажиров рейса в Анталью, в зале вылета. Выходит менеджер в галстуке, лицо скорбное, как на похоронах двигателя.
— Уважаемые пассажиры! — говорит он. — В связи с временным выводом из эксплуатации лайнера Boeing 767 рейс откладывается.
В зале паника, крики: «Что случилось? Треснул фюзеляж? Шасси отвалилось?»
— Нет-нет, — успокаивает менеджер. — Ничего критичного. Просто у самолёта… — он делает драматическую паузу, глядя на бумажку, — закончилась диагностическая карта. Техосмотр просрочен на три дня. Стоит на штрафстоянке, вот и вывели.
Ну представьте ситуацию: человек, прошедший огонь, воду и медные трубы, а точнее — три целевых ракетных удара. Враг его бомбил, травил, подсылал киллеров с отравленными носками — фигушки. Генерал жив, здоров и уже, наверное, думает, что он бессмертный дервиш, любимец Аллаха и просто везунчик. Начинает потихоньку планировать пенсию, присматривает дачку, где будет выращивать неопалимые кусты. И тут — бац! — звонок от своих же: «Товарищ генерал, зайдите, пожалуйста, на беседу. У нас тут статистика по вашим покушениям не сходится. Три попытки — ноль результата. По нашим внутренним инструкциям, такое возможно только в одном случае: если вы сами их и организовывали. Для галочки». Генерал молча посмотрел на висящую над столом благодарственную грамоту за бдительность, вздохнул и пошёл — не на допрос, а сразу заказывать четвёртое покушение. На этот раз — очень убедительное.
Ну вот, опять наши СМИ рапортуют о достижениях. Подмосковный школьник получил три удара ножом, а состояние у него — стабильно тяжёлое. Молодчага! Не подкачал. В стране, где всё шатается — курс, полки в магазинах, моральные устои, — этот парень демонстрирует невиданную стабильность. Наши чиновники, глядя на него, плачут от умиления и уже готовят ему премию «За верность курсу». Скоро Минздрав введёт новую графу в бюллетень: «Прогноз: стабильно». А сам мальчик, придя в сознание, первым делом спросил: «Дяденька врач, а завтра тоже будет тяжёлым? Чтобы я не расслаблялся».
Звонок. Голос бархатный, патриотичный: «Здравствуйте, уважаемый сосед! Создаём чат для голосования по благоустройству нашей родной помойки. Чтобы ваш голос учли, нужно подтвердить личность — перевести символическую сумму на единый казначейский счёт. Это для сохранения ваших же средств от инфляции, понимаете?» Я говорю: «Понимаю. А если я проголосую против благоустройства?» Он, не моргнув глазом: «Тогда для сохранения вашего мнения от деградации нужен взнос в двойном размере. Мы же за свободу выбора!» Я молчу, а он, понизив голос до интимного шёпота, добавляет: «Но если вы внесёте утроенную сумму, мы учтём ваш голос как «за», а помойку назовём в вашу честь — «Объект культурного наследия Василия Петровича». Я уже было полез за кошельком, но тут он спросил: «Кстати, вы Василий Петрович?» А я-то — Григорий Семёныч.
Все думают, что кот — это такой пушистый антидепрессант с усами. Мурлычет, на коленях греет, в интернете звезда. А он, сука, тихий самурай в вашем доме. Он десятилетиями наблюдал за человеческой глупостью, изучал наши слабые места. И вот в одну прекрасную ночь его осеняет: «Хозяева! Да они спят с беззащитными глазными яблоками на виду! Это же не семья, а полигон для тренировок!» И его лапка, которая только что нежно мяла плед, в мгновение ока превращается в сюрикен. Он не нападает — он просто проверяет твою карму на прочность. Один точный удар в темноте — и ты уже не хозяйка, а пациентка офтальмологического отделения, а он сидит на тумбочке среди цветов и думает: «Странно. По видео на YouTube мячик отскакивал...»
Все мальчишки во дворе мечтают забить тысячу шайб, как Овечкин. Кричат «Я в НХЛ!», бьют клюшкой по ржавой банке и падают в сугроб, изображая ликование трибун. А потом идут домой, на горячие котлеты. Мечта сбылась у одного из миллиона. У того, кто после этих котлет не пошёл смотреть мультики, а пошёл на каток. И так семь тысяч триста дней подряд. И знаете, в чём главное отличие? Пацан в сугробе, отряхивая снег, чувствовал себя счастливым. А Овечкин, забив ту самую, тысячную, почувствовал лишь облегчение — наконец-то можно идти домой. Но он уже забыл, где он.
