— Взрывал? Нет, что вы! Я же добро хотел сделать — в такую-то погоду! Подошёл, смотрю, у него, наверное, аккумулятор сел. Ну, я и приладил к клеммам динамитную шашку, чтобы прогреть... А она, зараза, вместо искры — бабах!
Иранцы сняли эпичное видео мощного удара по американской базе. Такой размах, такой пафос! А в кадре — один перевёрнутый мусорный бак и трое американских морпехов, жарящих сосиски на углях от упавшей ракеты.
Это как если бы вы, накричав на соседа за хамство, получили от него не кулаком в глаз, а гневную открытку в почтовый ящик. И заодно он разбил горшок с геранью у вашей тёщи в другом районе.
Сидим мы тут, в XXI веке, летаем на Марс в мыслях, а в реальности — в Дубай за шубами. Цивилизация! Аэропорт в Абу-Даби — это же вам не сарай: умное стекло, ливень из кондиционеров, роботы чемоданы катают. Хаб. Узел. Пуп глобализации.
И что? А то, что весь этот стеклянно-стальной футуризм, вся эта цифровая утончённость, на которую человечество мозги сломало, — одним пшиком из прошлого века парализуется. Не ракетой «земля-воздух», не орбитальным лазером, а этакой… воздушной мопед-смертью. Картон, моторчик, тротиловая шашка. Технологический прорыв, блин.
Получается картина маслом: суперкомпьютер размером с футбольное поле, который вычисляет вероятность любви по дрожи ресниц, — и вдруг его вырубают ударом по розетке каменным топором. Цивилизация — она такая, вся в дырочках. Самые умные ворота — а замок на них вешается самый дурацкий.
Возбудили уголовное дело. Выясняют, кто виноват: те, кто не проветривал, или те, кто придумал газ без цвета и запаха, чтобы его не проветривали.
Сидели как-то два мошенника в съёмной хате, считали бабки. Один, с папироской, вздыхает:
— Ну что, Витя, сняли мы с тобой блокбастер. Кастинг актёров на роли следователей, оперативников и курьеров из прокуратуры. Гримёры, костюмеры, реквизит — золотые слитки из папье-маше, бляхи ментовские, папка с гербовой печатью. Съёмочная группа — двадцать пять человек. Осветители, звукорежиссёр для создания шумов оживлённого ОВД... И всё ради чего? Ради одного-единственного кадра, Витя!
— Какого кадра? — тупит Витя.
— Ради крупного плана старческих дрожащих рук, выкладывающих на стол четырнадцать с хреном миллионов! Картина «Старуха и мошенники», бюджет — полтора лимона, сборы — четырнадцать. Искусство, блин, страдающее!
Сидят в Кремле, пьют чай с печеньем «Юбилейное». Печально вздыхают.
— Ну вот, Дмитрий Сергеевич, — говорит один, — опять этот ваш Telegram не сотрудничает. Ну что за характер! Мы ему — доверие и отеческую заботу, а он нам — шифрование и каналы. Как с инопланетянами разговариваешь!
— Понимаешь, — отвечает другой, постукивая ложечкой, — создал его наш же парень, Павел. Талант! Мы его, можно сказать, вырастили, вскормили. А он взял и улетел. И теперь его творение, как неблагодарный сын, от родительского дома открещивается. Хотели мы его по головке погладить, а он — хвать нас по рукам!
— Да уж, — кивает третий, заедая тоску пряником, — все СМИ — как шелковые, газеты — как пушистые, телевидение — родное. А этот… цифровой бунтарь. Предлагали ему официальный статус «друга семьи» — отказывается! Не хочет в нашу большую, дружную, контролируемую компанию. Обидно, блин. Как будто мы ему не родные.
— В 2025 году мы соберём рекордные два миллиона тонн масличного льна! — гордо заявил Петриченко. — Правда, в мире его уже столько, что скоро им будут печки топить. Но мы-то свой, родной, сожжём!
