Смотрю интервью нашего теннисиста. Человек, который бьёт ракеткой мячик так, что у соперника искры из глаз, вынужден перед камерой оправдываться, как школьник, задержанный за курением за гаражами. «Да, я в Дубае. Нет, я не сбежал. Да, здесь тепло. Нет, я не собираюсь записываться в иностранный легион. Да, я помню, где родился». И вот он, с лицом человека, объясняющего коту, почему тот не может есть кактус, вдруг хватает мяч и, с силой вколачивая его в стену, выдаёт: «Гимн помню! Спеть? Легко! Но только после победного матча… на родине!» — и нервно поправляет полотенце, на котором вышит герб Дубая.
В Дагестанских Огнях объявили чрезвычайную ситуацию. Из-за дождей, говорят. А народ-то суть-то в чём понимает? В городе, который Огни, — света нет! Полный мрак. В шахматном клубе «Факел» сидят при свечах. В ресторане «Пламя» туристы сами жарят шашлык на горелке. А мэр, говорят, срочное обращение записывал, так у него от бензогенератора лицо всё в копоти, и он так проникновенно в камеру говорит: «Граждане, сохраняйте спокойствие и пламя домашнего очага!» Потом пауза, и добавляет: «Только осторожнее, а то у нас, кроме него, других огней-то и не осталось».
Вот уже 24 года подряд в Ханты-Мансийске проходит международный кинофестиваль «Дух огня». Приезжает столичный критик в норковой шубе, смотрит на сугробы по крышу и спрашивает: «А где тут у вас огонь-то?» А ему местный таксист, не отрываясь от предпускового подогревателя, отвечает: «Огонь, барин, внутри. В печёнках. От сорокаградусного духа». Потом добавляет, задумчиво глядя на струйку пара из-под капота: «А ваш фестиваль — это, видать, про дух из зажигалки, когда этот самый дух ищешь, чтобы сигарету в таком морозе прикурить. Ищут-ищут, да так, глядишь, и кино на два часа сняли».
Ну, классика! Пропадает ребёнок — и сразу начинается чемпионат города по внимательности. На старт выходят три команды: волонтёры с фонариками и добрыми сердцами, следователи с чемоданчиками и мрачными мыслями, и уголовный розыск, который и так всё знает, но ждёт официальной заявки. Они бегут параллельными курсами, косятся друг на друга, сбивают с ног местных алкашей, опрашивают одних и тех же бабушек... И вот, наконец, все трое синхронно натыкаются на ту самую девочку. Волонтёр, рыдая, тянется за шоколадкой, следователь, хмурясь, тянется за протоколом. А оперативник, поправляя кепку, задаёт единственный важный вопрос: «Ну что, чемпионка, три команды на тебя угробили — ты теперь хотя бы в прятки играть научилась?»
Ну, Машков карьеру не завершает. Он просто ставит условия. Мол, буду сниматься, если будут предложения и планы. Это как если бы я сказал жене: «Дорогая, я не отказываюсь от уборки в принципе. Я просто жду, когда пыль сама сложится в аккуратные кучки, представит мне чёткий план по своему выносу и принесёт кофе с коньяком для вдохновения». А она, понимаешь, не ценит такого творческого подхода! Вчера вообще заявила, что её следующий план — это вынести меня самого к чёртовой матери. Вот и вся моя актёрская судьба.
Смотрю я на этих горнолыжниц. Красота, грация, скорость. И думаю: вот она, вершина человеческого духа, борьба с собой и стихией. А на деле-то что? Обычный женский коллектив, только в комбинезонах и на склоне. Подруга твоя, соперница, летит вниз, не вписалась в поворот, хрясь! Колено, связки, боль, слёзы. Нормальный человек должен посочувствовать. А наша-то Плешкова не сочувствует. Сидит, губу дует. Я сперва не понял. Думал, переживает за американку. Ан нет! Оказалось, досада её гложет нестерпимая: «Вот ведь, — шепчет, — все лучшие кадры себе забрала! И падение эпичное, и вертолёт с люлькой, и прощальный взмах рукой из-под одеяла… А мне что? Тихо съехать с горы да получить свою скучную медаль? Да это же режиссура чистой воды! Настоящий оскароносный триллер против моей немой короткометражки!» И с таким лицом села на подъёмник, будто её не на трассу, а на нары везут.
Наши эксперты, как всегда, впереди планеты всей. Ещё ни один танкер не сел на мель от иранской ракеты, а они уже рассчитали, когда пробка в Ормузском проливе рассосётся. «Возобновление судоходства ожидается через две-три недели», — пишут они. То есть они уже всё расписали: неделя на саму блокаду, неделя на переговоры и неделя на то, чтобы разогнать журналистов и фотооператоров. Это ж надо так жизнь любить — планировать! Скоро, глядишь, пресс-релиз выйдет: «Уважаемые участники регионального конфликта! Просим вас уложиться в отведённые сроки и не забыть сдать ключи от ракетных установок в протокольный отдел. Апокалипсис окончен, начинается плановая уборка территории».
Вот что значит высокая культура хранения документов! У нас в ЖЭКе папку за 2012 год о протечке крыши найти не могут, а британские ВВС — молодцы, работают чётко по графику. Срок хранения истёк — будьте добры, в шреддер. А то, что в этих бумагах были фамилии, от которых у половины мировых лидеров начинается нервный тик, — так это просто совпадение. У бумаг, видите ли, тоже есть чувство самосохранения. Особенно у компрометирующих. Они, как старые грешники, стремятся испариться раньше Страшного суда. И вот уже архивариус, доедая сэндвич, машинально отправляет на уничтожение папку с грифом «Эпштейн. Полёты. VIP», даже не подозревая, что только что совершил самый элегантный политический жест десятилетия — безупречно британский, сухой и без единого слова.
Ну вот, опять. Подрастает новое поколение и уже тянется к глобусу с цинизмом заправского таксиста. Дитя артистическое, из богемного гнезда, где вместо сказок на ночь — байки о гастролях и фестивалях. И выдаёт: «Самый наркоманский город в мире — это...» И называет. А взрослые вокруг ахают и умиляются: какая проницательность, какой взгляд! А я скажу так: когда ребёнок вместо «Лондон — столица Великобритании» заявляет «Амстердам — столица косяков, а Лиссабон — это филиал», это не проницательность. Это вам не диагноз, это уже готовый бизнес-план для нового детского путеводителя «Европа для чайников и торчков».
Собрались как-то дипломаты, чтобы мир установить. Долго думали, спорили, чернила тратили. В итоге родили документ. Красивый такой, с виньетками и печатями. А в нём прямым текстом и прописано: «Настоящая резолюция мира не принесёт, а лишь разногласия углубит». Все довольны, рукопожатия, фото на память. Унесли бумагу в сейфы — миссия выполнена. Вот и вся разница между политикой и жизнью: в жизни, если ты тушишь пожар бензином, тебя в психушку. А в политике — дадут премию, повысят и отправят с докладом на симпозиум «Инновационные методы разжигания».
