Капитан Иван Петрович, человек с лицом, как морская карта, испещрённым штрихами штормов и штилей, всю жизнь водил суда из точки А в точку Б. Его мир был прост: ритм дизелей, шёпот радара, звёзды над Бискайским заливом. Он думал о грузе, о курсе, о том, не закипит ли чайник в кают-компании. А теперь он сидит в каюте, разминая ладонью лист обвинения из США, и пытается понять, в чём же его вина. В том, что вёз нефть? Но он всегда вёз нефть. В том, что уходил от погони? Но он, честно говоря, думал, что это учения какие-то. Нет. Он перечитывает документ снова и снова, пока его взгляд не цепляется за единственную неопровержимую улику, красующуюся на корме его судна. И тогда его озаряет. Его преступление — это кусок ткани. Три полосы: белая, синяя, красная. Его вина — в цвете. Он сидит и смотрит на этот флаг, который был ему родным, как запах смолы и ржавчины, и тихо, по-морскому, матерится. Потому что оказалось, что можно быть виновным не в деянии, а в цвете. И точка Б в этой новой навигации называется не порт, а абсурд.