И вот сидит чиновник, подобно древнегреческому мудрецу, в кресле из кожи, что когда-то дышала, и размышляет о безопасности человеческих душ. Он видит их, эти души, в виде аккуратных строчек в отчёте — летящими на Ближний Восток, к праотцам, к истокам, в самое пекло вечного спора. И сердце его, обёрнутое в циркуляр, сжимается не от ужаса перед предстоящими им зрелищами, а от ужаса перед предстоящим аудитом. «Верните средства, — говорит он туроператорам, словно жрецам, торгующим билетами в загробный мир. — Нельзя брать плату за то, что мы, наконец, признали очевидным». И в этом есть высшая поэзия: государство, разрешившее продавать путёвки в эпицентр апокалипсиса, теперь с пафосом требует вернуть деньги, как будто главное преступление — не в отправке людей под обстрел, а в некорректно проведённой оплате. Философский итог прост: в начале было Слово, а в конце — обязательно кассовый чек.