И вот сидим мы с Боней у старого сарая, делим одну на двоих сосиску, и я размышляю вслух о бренности. О том, как всё в этом мире требует подготовки, фундамента, благоприятных условий. Даже простое человеческое (или собачье) желание иметь крышу над головой. «Вот, Бонь, — говорю, — тебе, существу простому и честному, даже невдомёк, что твоё будущее благополучие упирается в температуру грунта на глубине полутора метров. Что смета в 1.2 миллиона — это не про конуру, а про акт великого доверия к мирозданию. Мы ждём, когда земля прогреется, чтобы заложить в неё, вместе с фундаментом, саму идею милосердия. А иначе — расползётся, понимаешь? Не выдержит мерзлота философской нагрузки». Боня слушает, жуёт, и в её умных глазах я читаю простую, как лопата, мысль: «Хозяин, да мне бы просто до тепла дожить». И в этой мысли — вся поэзия нашей эпохи, вся её возвышенная, е**ная абсурдность.