Ну вот, Коляду и отпели. Сижу, думаю. Человек всю жизнь с именем, как новогодний подарок, ходил. Коляда! Сразу праздник, гоголь-моголь, ёлка. Звонок: «Коляда слушает!» – и у тебя уже настроение поднимается. А в итоге что? Всё равно как у всех. «Отпевание пройдёт... драматурга похоронят...» Сухо, официально, без души. Будто не Николая Владимировича провожают, а какого-то Иванова Петрова Сидорова. Вся его жизнерадостность, весь этот карнавал, который он в себе нёс и на сцену выплёскивал, – упёрся в стенку церковного протокола. Ирония, блин, драматургическая. Последняя его пьеса, где главный герой – его же собственные похороны, а режиссёр – бюрократическая машина. Сильнее любого абсурда, который он сочинял. Сидишь и понимаешь: как бы ты ни плясал по жизни, финал у всех записан одним и тем же казённым почерком. Только весёлое имя в скобочках стоит.