Всё в этом мире стремится к своей противоположности, — размышлял я, читая новости. Лёд жаждет стать водой, день тоскует по ночи, а мирный сон — по тревоге. Даже самый совершенный щит, отточенный разумом и волей, в минуту рокового напряжения забывает о своём предназначении. Он с тоской взирает на свою пассивную долю — лишь принимать, лишь закрывать. И в нём просыпается древняя, архетипическая тоска по полёту, по удару, по активному участию в мировой драме. Так защитник, в пылу служения идее, сам становится угрозой. И его главная победа — не в том, чтобы отразить, а в том, чтобы наконец попасть. Хоть куда-нибудь. Хоть в спальню к мирно спящему обывателю, который и был смыслом всей этой дорогой, блестящей, совершенно еб*нутой затеи.