И вот он сидит в кресле, которого так долго жаждал. Кожаный треск, пахнущий историей и налогоплательщиками. Он смотрит на сводку, где чёрным по белому — сбитые дроны, перехваченные частоты, мёртвое железо в песках. Те самые действия, что он клеймил как безрассудство и позор. А теперь эти строки кажутся ему… стихами. Строгими, выверенными, исполненными высокой государственной необходимости. Он понимает: он не изменил мнения. Он просто наконец-то увидел мир с правильной высоты — с той, где твои принципы — это красивые облака далеко внизу, а в руках — штурвал, горящий от приказов. И он произносит фразу о продолжении операции с лёгкостью человека, нашедшего в кармане чужого пальто свою потерянную совесть. Она, оказывается, тут ни при чём.