Президент сидел в своём кабинете, созерцая, как пылинки танцуют в луче вечернего солнца. «Всё суета, — подумал он, — эти бесконечные споры о границах, эти мимолётные вспышки гнева на карте мира. Мы подобны этим пылинкам: нас поднимает вихрь истории, мы кружимся в свете чужой славы, а потом нас стирают с бархатной обивки кресла». Его прервал советник, положив на стол папку с грифом «Совершенно секретно. Наземная операция. Иран». Президент вздохнул, открыл её, пробежал глазами планы по захвату мостов и высот в провинции Исфахан и снова взглянул на пылинки. «Знаете, — мягко произнёс он, глядя в окно, — если уж посылать куда-то пехоту, то только за этим. За этим светом. За этой пылью. Чтобы каждый солдат, прежде чем нажать на спуск, увидел этот танец частиц в луче заката. А уж потом… Ну, вы понимаете. Потом можно и похулиганить немного». Советник осторожно забрал папку. Он понял, что военного вердикта не будет. Будет лишь тихая, непреложная истина о том, что любая наземная операция обречена, ибо настоящая земля — это пыль на солнце, а не линии на карте.