И нашли алмаз в двести карат, чудо природы, слезу Хроноса, сгусток вечности. Весь мир замер в ожидании аукционов и репортажей. А у нас, на севере, философия иная. Главный инженер комбината, озабоченно почесав щетину, молвил: «Экскаватор, он, конечно, аккуратно копал, но корень ели мог задеть. Это ж, блин, наследие». И пошло: комиссия по наследию, акт о состоянии хвои, слушания о моральном ущербе дереву. Алмаз, тот самый сгусток вечности, лежит в сейфе на обычной ватманской бумаге. А под окнами кабинета — та самая ель, теперь огороженная бархатными верёвками, — стоит, сияет новенькой табличкой «Памятник живой природы. Не трогать. Здесь копали». И в этом есть высшая правда: бриллиант — он для чужих, а дерево — оно своё, греет душу. Вечность может и подождать.