И вот сидит Великий Китай, подобно мудрецу у горного ручья, и созерцает самого себя. Созерцает он свою руку — Тайвань, — которая вдруг зашевелилась с независимой мыслью. «Ах, — философски замечает Китай, глядя на эту непокорную конечность. — Если ты, моя же плоть и кровь, вздумаешь отсечься, то знай: я буду бить тебя. Сильно и от всей души». И наступает тишина, полная поэтической иронии. Ведь что есть это обещание, как не высшая форма буддийской привязанности? Страдание от того, что часть тебя хочет стать целым. Абсурд вечен, как шёпот ветра в бамбуковой роще. Угроза наказать самого себя — это и есть последняя стадия единства. Когда любовь к целому измеряется силой удара по части.