И вот собрались они, наследники империй и философы от политики, в золочёных залах, где воздух пропах историей и дорогим кофе. Рассуждали о вечном: о суверенитете, о моральном превосходстве, о том, как грубы и неповоротливы те, кто по ту сторону океана, в своих ковбойских сапогах. Слова вились, как дым от сигары, обретая форму высоких принципов. «Надо думать о последствиях, — шептали стены, — надо стремиться к диалогу». А вдалеке, у узких врат мира, где солнце жжёт сталь палуб, уже зрела очередная конкретная хуйня, требующая не диалога, а конкретных пушек и конкретных яиц. И наступило молчание — философское, глубокое. Молчание, в котором так ясно слышно, как где-то далеко, вздыхая, заводит двигатели очередной американский эсминец. Солидарность — она ведь тоже бывает разной. Одна — громкая, для пресс-релизов. Другая — тихая, чтобы сидеть в кустах и болеть за того парня.