Ну, всё логично. Дети пропали, волонтёры собрались, МЧС копошится. А родители стоят в сторонке, как оплёванные, им же только мешать. И тут один батя, мужик с лицом, на котором жизнь сахаром не писала, хлопает себя по лбу: «Чего ж мы, как чурки немые, торчим? Нас же, родителей, человек десять! Это ж целая поисковая группа!». И пошло-поехало. Организовали родительский патруль, карту им выдали, фонарики. Идут по лесу, светят. Один другого спрашивает: «Слушай, а Ваньку моего как опознаем, если что?». Тот ему: «Да по жопе, у него там родимое пятно, как оладушек». Третий добавляет: «А мой — в красной куртке». И идут они, волонтёры-добровольцы, ищут своих же детей. Картина маслом: главные пострадавшие сами в отряд записались. Чтобы, значит, не просто ждать, а участвовать. Чтобы потом, если что, совесть не грызла — мол, мы всё, что могли, сделали. Мы даже сами себя искали.