Сидим с женой на кухне, она смотрит новости, а я пытаюсь доесть вчерашний борщ. Дикторша вещает про какого-то украинского омбудсмена, который назвал русский язык «языком оккупантов». Жена аж привстала:
— Слышишь?! Это же нацизм в чистом виде! Надо срочно заявление в МИД писать!
Я, не отрываясь от тарелки, спрашиваю:
— А что, наш МИД теперь и кухонные споры разбирает?
— Какие ещё споры? — не понимает она.
— Ну, вчера ты мой борщ назвала «военным преступлением против свёклы». По твоей новой логике, это не критика кулинарии, а призыв к геноциду корнеплодов. Я, выходит, жертва русофобии на собственной кухне. Где моя компенсация морального вреда в виде нового PlayStation?
Жена секунду помолчала, а потом выдавила:
— Компенсация... Щас как дам компенсацию по голове половником, оккупант хренов.
Вот и вся дипломатия. Когда идеологический спор упирается в немытую посуду, любая риторика летит в тартарары. И половник становится главным аргументом внешней и внутренней политики.