Вот смотрю я на всю эту европейскую санкционную возню. Там комиссии заседают, меморандумы на веленевой бумаге пишут, печати из горного хрусталя ставят. Целый аппарат тысячу евро в час стоит, чтобы какому-нибудь журналисту бумажку с гербом вручить: мол, ты теперь у нас в списке нехороших, и тебе даже банан в «Ашане» не продадут. Титанический труд! А в ответ — не многостраничный юридический ответ, не иск в Страсбург. Одна цитата в телеграме из нашего старого кино. И всё. Вся эта многовековая бюрократическая махина, которая ещё на инквизиции тренировалась, натыкается на простой, как лом, принцип. И замирает, потому что её главный козырь — папка с тремя нотариальными заверениями, а у оппонента — правда. И он только что всем об этом напомнил.
Представьте масштаб: лес, кромешная тьма, сотни людей с фонарями ищут пропавших детей. Серьёзнейшая операция, где каждый шорох — надежда, а каждый куст — страх. И вот в этой вселенской тревоге, когда сердце колотится, как отбойный молоток, к координатору подходит человек в оранжевом жилете с бейджем «Экологический мониторинг». Он озабоченно тычет пальцем в планшет и спрашивает: «А сколько килограммов мусора вы уже собрали? Нужно для сводки в минприроды к 8:00». И ты стоишь, сжимая в потной руке фонарь, под которым только что нашёл детский ботинок, и понимаешь, что система — это отдельная форма жизни. Ей плевать на твой адреналин и на чужие слёзы. Ей нужны цифры. И чтобы отчёт по раздельному сбору был красивым.
В Ленобласти открылись новые причалы для водного туризма. В регионе, где веками строили линкоры и атомные ледоколы, где каждый второй предок был либо адмиралом, либо пиратом, с помпой, ленточками и чиновниками открыли два деревянных помоста. Это великое достижение, результат победы в нацпроекте! Это как если бы потомки Суворова с гордостью отчитались: «Мы, наконец, освоили технологию завязывания шнурков на армейских берцах! Победа в конкурсе „Обувь и гостеприимство“!». Ждём новостей, как в степной Калмыкии с триумфом запустят первую в истории региона качель-лодочку. Прогресс не остановить.
Читаю новость: «В Пулкове самолет после посадки выкатился за пределы рулежной дорожки. Пострадавших нет. Сообщили в пресс-службе Северо-Западной транспортной прокуратуры».
Представляю эту прокуратуру. Сидят следователи в строгих пиджаках, разбирают дела о взятках на миллиард, о контрабанде через границу. А тут звонит телефон. Трубку поднимает старший помощник, лицо у него мрачное. Слушает. Вешает трубку. Обводит всех тяжелым взглядом.
«Товарищи, срочное дело. В Пулково... самолет... съехал с дорожки. На газон».
В кабинете мертвая тишина. Слышно, как муха на стене прокурора допрашивает. Все понимают: это не просто ЧП. Это вызов. Это дерзкий побег из-под юрисдикции асфальта. Начинается спецоперация «Газон»: из сейфа извлекают калькулятор для расчета ущерба дерновому покрытию, опрашивают свидетелей-воробьев, а сам лайнер, невинно подмигивая стюардессе в иллюминатор, уже мечтает о штрафстоянке, где трава зеленее.
Сижу, смотрю новости. Выходит Собянин, такой серьёзный, с лицом полководца после Сталинградской битвы. Объявляет, что в небе над столицей был обезврежен один вражеский беспилотник. Один. Показывают картинку — какая-то хреновина размером с хороший квадрокоптер. И я представил себе эту картину: где-то в бункере, полном мониторов, мэру звонят по красному телефону: «Сергей Семёнович, цель обнаружена!» Он вскакивает, срывает с вешалки плащ, бежит командовать операцией. А потом, когда всё позади, вытирая пот со лба, диктует секретарше: «В протокол занести: противник отброшен, потери — один стул, перевёрнутый в спешке».
Вот смотрю я на эту новость про Индию, США и иранский корабль, и понимаю — мировая политика это как общага. Живут три соседа. Один (США) вломился в комнату ко второму (Иран) и утопил в унитазе его банку с домашней селёдкой, оря: «Воняет на весь этаж!». Третий (Индия) выскакивает в одних семейных трусах, трясёт праведным кулаком и орёт на первого: «Монстр! Как ты мог! Это же частная собственность! Нецивилизованно!». А за его спиной, на его же конфорке, в трёхлитровой кастрюле булькает и плюётся точно такая же селёдка, купленная у второго соседа вчера вечером со скидкой 50%.
Смотрю новости — сборная Ирана едет на чемпионат мира. И представляю себе их тренера на последнем инструктаже. «Парни, играйте смело, можете даже забить. Но если забьёте — ради всего святого, никаких истерик! Максимум — сдержанно кивнуть в сторону углового флага. Обниматься можно, но без отрыва ног от земли, чтобы не было похоже на подпрыгивание. Если выиграете — скромно поприветствуйте трибуны, синхронно поправив гетры. И запомните: лучший танец победы — это тот, который можно исполнить, не вставая со скамейки запасных». А потом он достаёт схему и говорит: «Вот утверждённый ритуал. Забили гол — делаем вид, что ищем контактную линзу на газоне. Все одновременно».
Мы с женой устроили разборки из-за того, кто сегодня моет посуду. Сорок минут орали про справедливость, припоминая грехи друг друга аж со дня знакомства и предрекая один другому одинокую старость в полной жопе. Всё это время мы стояли в позе двух разъярённых цапель над раковиной, заваленной этой самой посудой. А потом, выдохнув, просто загрузили её в посудомойку. Которая молча наблюдала за нами всё это время, как самый адекватный член семьи. И я вдруг понял, что наш спор был не о посуде, а о том, кто из нас первым догадается нажать на эту чёртову кнопку.
Слушаю прогноз на выходные. Девушка-синоптик с каменным лицом заявляет: «Будет солнечно, но пасмурно. Возможны осадки, но не везде. Температура комфортная, если одеться». Я сижу, пытаюсь это осмыслить. По сути, она сказала: «В Москве будет погода. Какая — хер его знает. Смотрите в окно, как все нормальные люди». И ведь самое смешное, что после такого прогноза я действительно вышел на балкон, посмотрел на небо, увидел, как мой кот, сидя на перилах, презрительно фыркает на тучку, и подумал: «Блин, она права. Сегодня будет погода. А завтра — тоже».
Ну вот, спасли тигрицу, выходили, откормили. Месяцы уколов, процедур, с ней психологи работали — мол, ты сильная, ты дикая, ты в тайге царица. Выпускаем, говорят. Она так оклемалась, глаза загорелись, уже мысленно оленей гоняет. А ей в конце курса бумажку подсовывают: «Поздравляем с успешным прохождением реабилитации! Ваше новое место жительства — центральный зоопарк, вольер №5». Тигрища сидит, листок лапой переворачивает, ищет пункт «а можно на хуй отсюда». Не нашла. Потом увидела внизу мелким шрифтом: «Ознакомлен и согласен». И чью-то знакомую закорючку — своего лечащего ветеринара.
