Стоял я на углу Пятой авеню, наблюдая, как река плакатов и кричащих ртов течёт к невидимому врагу. «Долой войну в Иране!» – неслось в морозный воздух, и каждый слог был отлит из чистой, незамутнённой убеждённости. Душа радовалась: вот он, живой порыв, не принимающий цинизма карт! Человек восстаёт против точки на глобусе, которую, быть может, никогда не отыщет. Его протест – это поэма, где рифмуются «Иран» и «тиран», а географическая точность – лишь пошлая проза бюрократа. И пока хор голосов хоронил очередного американского солдата в песках иранских, я подумал о вечном: а что, если операция-то была в Ираке? Какая, в сущности, разница. Грех – он вездесущ, как божья благодать. А праведный гнев так прекрасен в своей слепоте, что даже ошибка в тысячу километров кажется ему священным маршрутом.