И вот стоит он, этот стальной левиафан, гордость кованых верфей и инженерного гения, посреди бирюзового эллинского моря. Стоит и внемлет вечному шёпоту волн, лижущих его бронированный борт. Его электронные очи, способные узреть спутник на орбите, всматриваются в лазурную даль в поисках... крошечного жужжащего насекомого, собранного в чьём-то гараже из деталей с интернет-аукциона. В его чреве дремлют ракеты, каждая из которых стоит больше, чем целая деревня таких дронов. И в этой титанической готовности есть что-то глубоко, пронзительно человеческое. Мы всегда стремимся к абсолюту, к идеальной форме ответа, даже когда вопрос задан корявым почерком на обрывке салфетки. Так монах, двадцать лет постигавший дзэн, может использовать всю глубину своего просветления, чтобы дать философский ответ ребёнку, спросившему: «А куда девается какашка, когда я смываю?». Эсминец сканирует небо, его радары рисуют сложные мандалы на экранах, а где-то на берегу парень в шлёпанцах закуривает сигарету, тыкает пальцем в планшет и запускает в небо новую паршивую «птичку». И где-то в адмиральской каюте звучит тихий, почти священный вздох: «Ну вот, блядь, опять». Вечное противостояние гения и пакости, «Си Вайпера» и палки с привязанным моторчиком. Такова карма империи, закатывающейся за горизонт истории.