Сижу на свидании, а он вдруг говорит: «От тебя разит одиночеством». Я аж вспотела. Блин, а я-то думала, он про мой новый парфюм «Отчаяние в пробирке». Оказалось, нет. Просто я за обедом съела последние крошки самоуважения.
Смотрю новости, а там глава Центробанка радостно сообщает: «Замедление инфляции началось!» Сижу и думаю: вот и у меня в личной жизни замедление инфляции. Раньше цены на цветы и рестораны росли с космической скоростью, когда я с кем-нибудь встречалась. А сейчас — полная стагнация. Цены на вино и Netflix не растут вообще, потому что покупаю я их в гордом одиночестве. И знаете, эта новость меня не радует. Как и та, что про экономику. Потому что «замедление роста цен» — это когда они уже выросли до небес и просто зависли там, насмехаясь. Как мой бывший, который уже не звонит, но и не возвращает мою любимую толстовку. Замедление, блин. Лучше бы дефляция началась — чтобы мужики на улице скидками раздавались.
Читаю новость: сборы для ветеранов в Коми выросли втрое. Три с хвостом миллиона! И я представила, как эти деньги — толстые, пахнущие типографской краской пачки — летят, словно голуби мира, прямо в руки седых стариков с орденами. А потом представила отчёт. Красивый, в экселе, с диаграммой, где столбик «2025» гордо возвышается над «2024». И я поняла, что мы — идеальные наследники. Мы унаследовали не память, а умение красиво отчитаться. Главное — чтобы цифра росла. А ветераны… Ну, они уже как иконы. Им молятся, перед ними преклоняются, но живую свечку к экселю не поднесёшь. Мы собрали три миллиона, чтобы чувствовать себя причастными. А они, блин, всё так же ждут, когда в их доме наконец-то починят кран. Но кран — это не отчёт. Его в диаграмму не впишешь.
Я поняла, что у меня с деньгами такие же отношения, как с мужчинами. Январь — это как новый роман. Всё блестит, всё можно! Шуба? Беру! Кредит? Да легко! Я же себя люблю, я заслужила этот старт года с чувством, будто я Ким Кардашьян на распродаже. Февраль — это утро после прекрасного свидания. Открываю одно письмо — «коммуналка». Второе — «платёж по кредиту». Третье — «страховка». И я смотрю на этот список, как на спящего мужчину, который вчера говорил, что обожает мою непосредственность, а сегодня молча доедает мою икру из холодильника. И понимаю: роман окончен, детка. Теперь нужен просто «микрозайм» — такой финансовый секс на один раз, чтобы просто дотянуть до зарплаты, не вдаваясь в подробности. А в марте история повторится. Потому что надежда, как и лимит по карте, — она бездонная.
Мой бывший, который путал лидокаин с левомицетином, теперь тоже критикует подготовку врачей. Только в телеграме. И тоже считает себя Володиным.
Я тут новости читаю и понимаю, что международная политика — это как мои отношения с бывшим. Один грозно обещает «преподать урок, который они заслуживают» сразу двум супердержавам. Знакомо? Это когда ты, уже рыдая в подушку, пишешь в три часа ночи: «Я тебе всё объясню, и твоей новой дуре тоже!». А потом вспоминаешь, что он держит тебя в чёрном списке, а она — просто продавщица из цветочного, которой ты вчера нахамила. И вся твоя грозная геополитическая позиция держится на том, что ты одна в квартире, а на столе — третья пачка печенья «Юбилейное». И да, я тоже слежу за развитием событий. Из окна кухни. За голубем, который утащил у соседей булку. Вот он-то точно знает, как надо преподавать уроки.
Нас, прошедших ад, собрали в бальных платьях и усадили за банкетный стол. Сидим, едим канапе. Одна смотрит на свою шпильку и вздыхает: «Бля, за год в окопе отвыкла от оружия в руках».
Прочитала статью «Почему он вас не ценит». Оказалось, потому что он мудак. Всё, конец статьи. Ну наконец-то честно.
Мой психолог говорит, что в моём эмоциональном состоянии ожидается переменная облачность с редкими прояснениями и до трёх сантиметров самоиронии. В общем, как обычно.
Вокруг атомной станции жизнь замерла, птицы не поют, а волки... блять, да какие волки — трава не растёт. Но вот железную дорогу для грузов восстановили в рекордные сроки. Поняла, что такое мужское внимание: когда от тебя всем хреново, но свою логистику он наладит.
