Иду я в библиотеку Маяковского на День «Калевалы». Ну, думаю, интересно: футурист и древние финские руны. Сижу, слушаю про Вяйнямёйнена, который песней мир творит. А вокруг народ в очках и умных шарфах кивает, попивая иван-чай из гранёных стаканов. И вот ловлю себя на мысли: боже, да я же именно так и живу. Мой внутренний Маяковский орёт про «дней бык пег», требует немедленной революции в душе и любви к миллионам. А мой внутренний карело-финский эпос тихо бубнит, что надо бы просто сплести лодку из одного волоса, уехать в лес и тридцать лет молчать. И знаете, кто побеждает? Тот, у кого есть бутерброд. Я сижу и медленно жую свой бутерброд с колбасой, глядя, как лектор пытается объяснить, зачем Ильмаринен выковал себе жену. И понимаю — вот она, высшая гармония. Когда твой футуризм сдался, эпос уснул, а ты просто ешь бутерброд. И это прекрасно.
Смотрю новости, а там наш МИД снова торжественно подтверждает приверженность ДВЗЯИ. Договору двадцать лет, все его хвалят, но живёт он только на бумаге и в красивых речах. И такая знакомая история, блин. Прямо как мой бывший Петя, который каждое 8 марта присылает в iMessage длинное эссе о «глубине своих ошибок» и «готовности к серьёзным отношениям». Я уже даже не злюсь, а просто изучаю это как дипломатическую ноту. Да, Петя, твоя приверженность цели наших отношений вступить в силу — тоже добровольный мораторий. На реальные действия. Главное — процесс, а не результат. И знаешь, что самое смешное? Я уверена, что и твой договор, и твоё смс писали одни и те же люди в серых костюмах где-то в особняке на Смоленской площади. Просто у них шаблон один.
Летишь на юг, вся такая в белом платье и с мыслями о море, а тебя встречают не пальмы, а Росавиация на учениях. Сидишь в зале, а вместо «рейс на Сочи готов» звучит «временно закрыт полигон». Понимаешь, что твой романтический побег согласовали с Министерством обороны. Они там, наверное, думают: «О, народ потянулся к счастью! Срочно нужно это счастье прикрыть зоной учений». В итоге везешь на курорт не купальник, а чувство, что ты — персонаж в стратегической игре, где твой пляжный шезлонг только что перекрасили в камуфляжный. И вместо того, чтобы заказывать мохито, ты инстинктивно заполняешь посадочный талон как объяснительную записку.
Сижу, смотрю новости. Опять ребёнок из окна выпал. Ужас. И тут диктор таким деловым тоном добавляет: «У матери, кстати, судимость за кражу». И я такая... Блин, вот как оно работает. Государственная машина заботы. Сначала тебе квартиру не дадут, потом окно без замка на десятом этаже оставишь — и тебе не «как помочь?», а «ага, а помните, в 2019-м вы три банки тунца в «Ашане» не отсканировали? Вот мы помним!». А потом следователь, довольный, как сытый кот, ставит на папке жирную печать: «Дело ясное. Причина — наследственность».
Смотрю новости: Босфор закрыли, танкер заглох, полмира в пробке стоит. Прямо как мой последний роман. Один мудак в самом узком и важном месте взял — и заглох. И всё остановилось. А вокруг уже очередь из нереализованных планов, несделанных дел и кораблей с нефтью, которым очень надо пройти. И все эти срочные дела, глобальные цепочки поставок — им плевать на твои «технические неполадки». Сиди и жди, пока его отбуксируют. Жду уже третий час, а в голове одна мысль: хорошо, что я не успела вытатуировать его имя на карте мировых торговых путей.
Вот смотрю новости, где одна страна, которая от нас дальше, чем мой бывший после разговора о свадьбе, угрожает выгнать кого-то с его же собственной улицы. И я такая — о, знакомый сценарий! Это как моя соседка тётя Люда, которая живёт через два подъезда, но считает своим долгом высказаться, с кем мне целоваться у моего же подъезда. «Юля, — орёт она из окна, с сигаретой в одной руке и лейкой для герани в другой, — этот твой новый, в кроссовках, тебя не достоин! Я его отсюда веером вымету!». А я стою, ключи в руке, и думаю: «Тётя, да он вообще из другого района, он тут такси ждёт... И веер-то твой прошлым летом с балкона унесло».
Моя подруга говорит: «Представляешь, сидит женщина за выводом денег, а потом бац — беременность, отсрочка, и она на свободе. Гениально! Нашла, как вывести из тюрьмы самый ценный актив». А я сижу и думаю... Вот я всю жизнь пытаюсь вывести из своего холостяка хоть какое-то внятное предложение руки и сердца. Планы строю, схемы продумываю, а он как швейцарский банк — надёжный и непробиваемый. А оказывается, всё проще. Надо было не деньги с его карты пытаться перевести, а сразу начать с перевода его генетического материала в статус «будущий отец». Но нет, я же честная дура, я пыталась всё сделать по закону. И в итоге мой главный актив — это не ребёнок и не отсрочка, а пылящийся на полке сертификат о прохождении курса «Как понять мужчину за три дня». Бесплатный, кстати.
Вот смотрю я новости, где наш чиновник предлагает европейским лидерам поучиться у какого-то умного дядьки, чтобы они наконец поняли, какие они дуры и что Россия была права. И такая знакомая картина, блин. Это ж как мой бывший в прошлом месяце прислал мне ссылку на статью «10 признаков, что вы нарцисс». Со словами: «Почитай, это тебе очень поможет в жизни, осознаешь свои ошибки». То есть я должна сама, добровольно, изучить материал, который доказывает, что он — мудак, а я — дура, которая это терпела. Европа, милая, добро пожаловать в клуб. Только предупреждаю: после этого он ещё год будет слать вам мемы с подписью «Я же говорил».
Читаю, что главная звезда Канады Кросби не сыграет в финале против США. И все эксперты такие: «Это классическое противостояние! Его отсутствие только накаляет интригу!». И я сижу и думаю — боже, как это знакомо. Вот был у тебя в жизни такой «ключевой игрок». А потом он «не попадает в заявку» на твоё будущее, ссылаясь на травму амбиций или вывих ответственности. И все подружки, как те эксперты, утешают: «Слушай, а ведь это теперь и есть твой классический финал! Без него — интрига! Шанс!». А в голове-то одна мысль: если бы он играл, мы бы, возможно, даже не вышли в плей-офф. Но он-то теперь навсегда в истории — как парень, который не пришёл, но чьё отсутствие сделало меня чемпионкой. Гениальный ход, Сидни. Просто гениальный.
Ситуация с этими соглашениями — это как мои прошлые отношения. Ты уже мысленно собрала чемодан, выдохнула и говоришь: «Так, я забираю свою коллекцию кактусов, любимую сковородку и право не отвечать на звонки после десяти». А он смотрит на тебя таким вот официальным, захаровским лицом, поправляет папку с надписью «Досье на бывшую» и заявляет: «Дорогая, ты не сможешь в формате шведского стола выбрать, что забрать. Кактусы — это стратегические активы, сковородка пригодится мне для котлет, а право на тишину... его просто не существует. Вот твой суверенитет — он вон в том углу, рядом с моим старым свитером. Бери, если найдёшь». И ты стоишь с этим чемоданом посреди квартиры, понимая, что даже дверь-то на выход — общая собственность.
