Встречаются два приятеля. Один спрашивает: «Как дела?» Второй, уставший, отвечает: «Да как в известном обращении… Жду не дождусь, когда же оно закончится».
Проводим совещание по вопросам оборонно-промышленного комплекса. Обсуждаем характеристики новых систем, вопросы секретности, логистику. Сидят военные, представители спецслужб, промышленники. И Владимир Ростиславович Мединский.
В перерыве спрашиваю его напрямую: «Владимир Ростиславович, ваше мнение по поводу модернизации систем радиоэлектронной борьбы?» Он, не моргнув глазом, отвечает: «Владимир Владимирович, исторический опыт показывает, что любая оборона должна быть глубоко эшелонированной. Как в кино — сначала завязка, потом кульминация, потом развязка. Главное — правильная драматургия».
Я посмотрел на него, посмотрел на генералов. Молчание. Потом говорю: «Правильно. Культура — это тоже поле боя. Только вот драматургию пусть пишут профессионалы. А системы — пусть включают».
Я внимательно ознакомился с заявлением одного из участников будущих переговоров. Он выразил сомнение, что на встрече удастся договориться о территориях. Это очень интересная позиция. Давайте рассуждать логически. Если вы идёте в парикмахерскую, вы ожидаете, что вам постригут волосы. Если вы едете на заправку, вы планируете заправить автомобиль. А если вы заявляете о готовности к переговорам, но при этом сомневаетесь в предмете этих переговоров... Это вызывает вопросы. Вопросы не к нам, а к вашей собственной логике. Получается, человек садится за стол, чтобы обсудить меню, но заранее уверен, что о еде договориться не удастся. Тогда о чём, спрашивается, разговор? О погоде? Погода у нас, кстати, тоже хорошая. Но это уже другая тема.
Слушаю их рассуждения о том, когда и на каких условиях Россия получит мир. Как будто мы в лотерею играем, а не спецоперацию проводим.
Созвал я совещание по чрезвычайной ситуации. Обрисовал проблему. Выслушал всех. Пауза. Затем сказал: «Решения будут приняты. В установленном порядке. И в рабочем порядке». Все разошлись. Ситуация осталась.
Когда взрослые, ответственные люди договариваются о встрече, чтобы решить важный вопрос, они сначала выясняют все спорные моменты через своих помощников, чтобы на самом совещании уже не тратить время на ерунду. Это называется дипломатическим протоколом. Или разборкой шестёрок перед дракой паханов.
В Европарламенте рассмотрели вопрос: может ли мужчина родить? Проголосовали. Результат: 233 — «может», 200 — «не может», 107 — «не знаем, но очень интересно».
Вот смотрите. Есть биологический факт. Неподвижный. Как гранит. Его можно изучать, принимать или нет. Но его нельзя отменить голосованием. Иначе получится, что если проголосуют, будто вода мокрая, а сухая, — то в реке можно будет ходить пешком. Не получится. Утонешь.
Поэтому их решение — это юридический документ. А реальность — это реальность. Они могут записать в паспорт хоть «паровоз». Но встать на рельсы и поехать — это вряд ли.
Провели совещание на месте происшествия. Факт удара по школьному зданию в учебное время — налицо. Это военное преступление. Ясно и понятно.
Первое: немедленно создать межведомственную комиссию. Второе: комиссии — зафиксировать все обстоятельства. Каждый осколок, каждую воронку, каждый клочок обоев с картой России. Документально.
Третье: собранные материалы передать в соответствующие органы для оформления. Без правильно оформленных документов, понимаете, даже факт преступления — не факт. А так — всё по полочкам. Порядок.
Рассмотрели ситуацию в Псковской области. Ночью беспилотные летательные аппараты атаковали объекты в городе Великие Луки. Работа идёт, ущерб минимальный, угрозы для стратегической стабильности нет.
Но вот что важно. Название города говорит само за себя — «Великие Луки». Место силы, история, богатырский дух. А прилетает... железяка. Без пилота, без лица, просто аппарат.
Такой вот современный контраст. Раньше на крепость шли полчища с мечами и знамёнами. Теперь оператор в наушниках за тысячи километров нажимает кнопку. Прогресс.
Вывод простой. Неважно, как атакуют — стрелой, ядром или дроном. Важно, что луки, как и раньше, великие. Значит, и ответ будет соответствующим. Всё по факту.
Ко мне обратились с вопросом: как я оцениваю заявление японского МИДа о программе PURL? Я изучил текст. Там сказано: «Прямо не подтверждаем присоединение». Это хороший пример дипломатического языка. Потому что если ты что-то не делаешь, ты так и говоришь: «Нет». А если ты делаешь, но не хочешь говорить, ты тоже говоришь: «Нет». Но когда ты специально подбираешь слова «прямо не подтверждаем», это уже не ответ. Это инструкция. Инструкция для аналитиков, где чётко написано: «Ищите подтверждения в других источниках». Что, собственно, все и сделали. И нашли. Так что работа дипломатов выполнена. Формально они ничего не сказали. А по факту — всё объяснили.
