— Назовите ваше главное профессиональное качество.
— Умение находить интересные задачи в условиях тотального безденежья.
— Это называется «работа за еду». Вы приняты.
Привезли наших операторов дронов в Арктику, говорят: «Ваша задача — считать белых медведей, оценивать популяцию». Парни, которые ещё вчера на мониторах тепловые следы от «Стугеров» искали, скучающе щёлкают тумблером. Один так вообще зевает. Вдруг на экране — здоровенная белая туша, лежит на льдине, брюхом к солнцу. Оператор машинально наводит перекрестье, палец над кнопкой. Коллега бьёт его по плечу: «Ты че, обдронить его собрался? У нас теперь гуманитарная миссия!» Оператор вздыхает, убирает палец: «Сорян, рефлекс. А он, гад, так похоже на цель лежит...» А медведь, кстати, на звук жужжания один глаз приоткрыл, посмотрел на эту штуку, похожую на злую металлическую стрекозу, и снова закрыл. Мол, летай, летай, считай. Только смотри не дёргайся — я тут по статусу краснокнижный, а у тебя, хлопец, в резюме уже одна война.
На совещании у Верховного Главнокомандующего адмирал Чхве, потный от ужаса, докладывал о готовности флота к приёму спецбоеприпасов. «Ракетный катер проекта 205 «Ураган» — оснащён, товарищ Маршал! Правда, дальность хода у него, как у заправского алкоголика до ларька — километров двадцать, не больше. И если волна выше трёх баллов, он не плывёт, а преимущественно тонет». Ким Чен Ын, не отрываясь от планшета, кивнул: «Стратегическая мобильность». «Подводная лодка «Сан-О» 1943 года постройки — готова! — продолжал адмирал. — Правда, она не столько подводная, сколько надводная с амбициями. При погружении на перископную глубину из всех швов сочится такая струя, что мы её в шутку «КНДР-Фукусимой» зовём». «Скрытность базирования», — мудро изрёк Вождь. «А флагман, дизельный корвет «Сокол», вообще стоит у причала с 2018 года, у него винт украли на цветмет», — выдавил из себя адмирал. Ким Чен Ын наконец поднял взгляд. «Идеально. Враг никогда не догадается, что наш самый мощный корабль прикован к берегу ржавой цепью и не может уплыть дальше, чем видит дежурный матрос. Гениально просто». Адмирал Чхве тихо выдохнул, поняв, что карьера, а возможно, и жизнь спасены. Главное — правильно подать абсолютный бред как гениальную военную хитрость.
В понедельник утром мой шеф, известный в узких кругах производитель сувенирных магнитов, собрал всех нас, своих доверенных лиц: юриста, бухгалтера, менеджера по продажам и меня, ответственного за «креатив и соцсети». Он выложил на стол стопку бумаг и торжественно объявил, что отзывает все доверенности. Мол, устал от посредников, хочет всё чувствовать своими руками. Юрист побледнел, бухгалтерша начала тихо икать. «А как же договор с тем музеем современного искусства?» — спросил я. «Каким музеем?» — нахмурился шеф. «С тем, куда мы по вашей же доверенности уже три месяца поставляем магниты с голыми задницами в стиле Малевича». Шеф долго молча смотрел в окно. Потом вздохнул и сказал: «Ладно. Доверенность на Малевича продлевается. Остальным — нет. И принесите мне один такой магнит. На память».
Судья Игорь Семёнович, получив по телеку благодарность за «преданность профессии», задумался. Он всегда считал, что его преданность — это Уголовный кодекс, который он, бывало, даже в туалете листал. Но теперь, глядя на портрет в мантии и на новенькую иномарку под окном, купленную после того «дела о нефтепроводе», он понял тонкую разницу. Преданность профессии — это когда ты предан не букве закона, а тому, кто тебе этот закон тихонько, кивком брови, сверху объясняет. Он вздохнул, достал папку с очередным «террористическим» делом — на трёх бабулек, писавших в «Телеге» «Нет войне». «Что ж, — подумал Игорь Семёнович, заваривая дорогой чай, — главное в нашей работе — это верность. Верность пониманию». И вынес заранее подготовленный приговор.
