Собрали нас, работяг завода «Микроприбор», в красном уголке. Вышел завхоз, вздохнул и говорит: «Коллеги, ситуация с долгами по микрозаймам и кредитам в нашем районе приобретает угрожающий характер. Поэтому в рамках федеральной инициативы мы запускаем корпоративную программу поддержки». Мы затихли, ждём реструктуризацию или списание. «С понедельника, — продолжает он, — в проходной будет стоять юрист. Он БЕСПЛАТНО поможет вам оформить внесудебное банкротство, если ваш долг перевалил за три миллиона. Подходите, не стесняйтесь!» В зале повисла пауза. Потом Васька из цеха №5 спросил: «А если у меня долг полмиллиона?» Завхоз посмотрел на него с искренним укором: «Василий, будь мужчиной. Дотяни до норматива — и вперёд, к светлому будущему без обязательств! Государство за тебя поручится. Ну, точнее, констатирует».
Суд отказал коррупционеру в допуске нотариуса в СИЗО. Видимо, испугались, что тот заверит доверенность на право распила бюджета прямо в камере.
Иран нанёс удар по 14 американским базам. Пентагон, не отрываясь от пончиков, попросил повторить — не расслышали.
Узнав, что в ОАЭ был потоп, а в Турции вот-вот начнётся, народ дружно бронирует путёвки в Доминикану. Ну, раз уж собрались, так хоть на урагане покатаемся.
Премьер Пакистана, чья страна трещит по всем швам, собрался с визитом в Россию, у которой горит всё, что только может гореть. Это как если бы два капитана, чьи суда стремительно набирают воду, встретились, чтобы обсудить, куда лучше поставить новый фонтан на палубе.
Наш отдел на работе — это как маленькая ООН. Только вместо переговоров о мире — битва за последнюю чашку из кулера. Вчера Серёга из бухгалтерии и Колян из IT чуть не подрались из-за того, кто первый поставил чайник. Крики, угрозы «забанить аккаунт» и «не подписать авансовый». И тут наш начальник, который обычно в конфликтах участвует лично (это он чашку и спёр), срочно собирает всех в переговорку. Выступает с серьёзным видом: «Коллеги! Ситуация критическая. Чтобы предотвратить эскалацию, я предлагаю создать рабочую группу из незаинтересованных сторон — пусть Вася из охраны и уборщица тётя Люда проведут служебное расследование и выработают дорожную карту по деэскалации». Сидим, киваем. А у него из кармана пиджака торчит та самая злополучная кружка с надписью «Лучший начальник». Миротворчество, блин.
Наш отдел внутреннего аудита был образцом спокойствия. Мы обсуждали нестыковки в отчётах по расходу канцелярских скрепок за 2022 год, когда дверь с треском распахнулась. Ворвался начальник отдела логистики, красный как рак, и заорал, что отдел маркетинга украл у них три палетки фирменных ручек и теперь будет война. В кабинете повисла тишина. Наш шеф, главный аудитор, медленно снял очки, протёр их салфеткой и сказал тем ледяным тоном, от которого у бухгалтеров сводит живот: «Коллеги. Мы здесь для того, чтобы проверять, правильно ли отнесены затраты на эти ручки на статью «Представительские расходы» или на «Хозяйственные нужды». Всё остальное — не по нашей части. Вернёмся к скрепкам». А потом, когда шум утих, он тихо добавил, глядя в окно: «Хотя, чёрт возьми, за такие ручки я бы и сам в морду дал».
Встреча министров проходила на безупречном английском, но два переводчика в углу всё равно лихорадочно шептались. Потом один написал в чат команде: «Бля, он опять про «стратегическое партнёрство». Кто в прошлый раз «взаимовыгодное сотрудничество» ставил? Срочно гуглим синонимы!»
Наш офисный гений, начальник отдела логистики Аркадий Петрович, провёл тимбилдинг. Собрал нас и говорит: «Коллеги, я оптимизировал процесс обратной связи с клиентом. Отныне все жалобы не игнорируются и не отклоняются. Мы их принимаем, регистрируем и аккуратно кладём в специальную папку». Мы, дураки, обрадовались: прогресс! Прозрачность! «А где эта папка?» — спрашивает стажёр. Аркадий Петрович снисходительно улыбается: «Папка? Она у меня в сейфе. Ключ, — он потряс брелоком, — только у меня. Так что всё по регламенту: жалобы приняты, учтены и сохранены. А до меня, как до лица, принимающего решения, они, разумеется, не доходят. Гениально? Я считаю, что да». Мы сидели в тишине, осознавая, что стали свидетелями рождения новой бюрократической религии, где священный текст есть, но читать его — страшный грех.
Сидим мы с нашим снабженцем Виталичем на кухне, пьём чай с сушками. Он, весь такой поседевший от логистики, вздыхает: «Ну всё, Петрович, жопа. Картошка кончается». Я, конечно, смеюсь: «Ты чего? У нас она, считай, второе национальное достояние после балалайки!» А он мне, не моргнув глазом: «Так то было. А теперь наша имперская картошечка, понимаешь, завязана на урожай в Пакистане и Афганистане. Там, блин, у них сейчас не до полей — разборки». Представляю картину: сидит мужик у подножья Гиндукуша, копает окоп, а ему звонок из московского офиса: «Алло, Хасан! Как там твоя „Ред Скарлетт“? У нас тут олигарх на корпоратив тысячу салатов оливье заказал!» Абсурд, конечно. Но теперь я чётко знаю: если вдруг в «Пятёрочке» нет пюрешки — значит, где-то далеко опять не поделили что-то серьёзнее грядки. И наше национальное единство трещит по шву — между любителями фри и драни.
