На планерке директор, нахмурив брови, заявил: «Коллеги, ситуация критическая. Мы на пороге коллапса». Все замерли в ожидании. Он обвёл аудиторию тяжёлым взглядом и добавил: «В общем, думайте». И вышел, хлопнув дверью.
На совещании директор с гордостью заявил: «Хочу опровергнуть слухи, что наш отдел за квартал не выполнил ни одной задачи!» В зале воцарилась тишина. Все подумали одно: «Блин, а мы и не знали, что у нас был такой продуктивный квартал».
Мой друг, старший механик на атомном ледоколе «Сибирь», два года учился управлять ядерным реактором, чтобы крошить многометровые арктические паковые льды. Звонит вчера, голос уставший, будто не реактором, а шваброй управлял.
— Ну как, покоритель Арктики? — спрашиваю.
— Блядь, — говорит он. — Представь, что тебя, мастера спорта по карате, наняли в детский сад. Не драться, нет. А чтобы отнимать у пацанов совочки, которые они друг у друга отбирают. Вот и мы тут, в Финском заливе, сутки напролёт. Не ледокол, а дворник с ядерной дубиной. Толкаем один ржавый балкер, потом другой, чтобы в пробке не стояли. Мечтал бороздить просторы, а работаю как «Яндекс.Навигатор», только с радиационным фоном.
Главный принцип высокой моды — чем меньше на тебе ткани, тем больше к тебе внимания. И тем выше вероятность, что это внимание ты привлечёшь, грохнувшись лицом об асфальт.
Наш отдел также ответил на выговор от смежного департамента: мы запустили по ним сто двадцать гневных имейлов, но за полчаса до отправки предупредили их сисадмина, чтобы он почистил серверы и сделал бекап.
В столичном департаменте природопользования с гордостью представили новый сервис: «Цветение в режиме онлайн». Теперь вы точно узнаете, когда ольха начнёт гадить в воздух по утверждённому плану, а не как попало.
Наш начальник объявил «торговую войну» всему отделу: ввёл плату за пользование кулером, штраф за пустые кружки на столе и пошлину за проход мимо его кабинета. Коллеги из бухгалтерии уже готовят ответные санкции — перестанут подписывать ему авансовые отчёты.
В МИДе царила атмосфера, как перед подписанием пакта о ненападении. Чиновники ходили на цыпочках, а секретарши шептались: «Вызывали финского посла!». Сам посол, суровый мужчина с лицом, как у озера Сайма в ноябре, ждал в приёмной, гадая, что же он такого натворил — то ли про НАТО лишнее ляпнул, то ли санкции обсуждал не с теми.
Его ввели в кабинет, где за столом сидел наш дипломат с выражением лица, как будто ему на ботинок наступили на параде Победы. На столе лежала одна-единственная шоколадная конфета в яркой обёртке.
— Господин посол, — начал наш, едва сдерживая праведный гнев, — как вы объясните этот враждебный акт? Этот… кондитерский выпад?
Финн осторожно взял конфету. На обёртке красовалась надпись: «Искандер». Он долго смотрел то на конфету, то на дипломата, а потом спросил с искренним недоумением:
— Это… вы хотите рецепт? Он, конечно, секретный, но за патент мы можем договориться.
Виктор Орбан три года героически блокировал кредиты, сражался с Брюсселем как лев, отстаивая суверенитет и экономические интересы Венгрии. Его боялись, его ненавидели, им восхищались. А потом в один понедельник он просто сдался. Не из-за скрытых угроз, не из-за гениального плана фон дер Ляйен и даже не из-за обещанных откатов. Всё было проще. В воскресенье вечером, разогревая в микроволновке остатки гуляша, он осознал, что за последние 72 часа слово «Украина» слышал от жены, обсуждавшей новости, от дочери, спорившей с парнем в Zoom, от таксиста, от бармена и даже от ветеринара, когда вёл собаку на прививку. Он понял: эта тема просочилась в его личную жизнь, в его быт, и теперь от неё пахнет на кухне. Утром он подписал всё, что от него хотели. Просто чтобы, чёрт побери, хоть один день прожить, не слыша про этот ебучий кредит. Иногда великие решения рождаются не в кабинетах, а у холодильника в два часа ночи.
Наши сурки так задергались осенью из-за аномального тепла, что теперь отсыпаются до апреля. Зоопарк официально признал их график: это не спячка, а отгул за переработку.
