Аэропорт Сочи ввёл ночные ограничения. Теперь отдых начинается прямо в небе, пока твой рейс кружит, дожидаясь, пока выспится главный курорт страны.
Трамп обожал Британию: королева, карета, весь этот лоск. А потом выяснилось, что «особые отношения» — это когда ты должен делиться своими игрушками. И тут его восторг как ветром сдуло.
В обсерватории, где я работаю оператором, царила паника. Главный астрофизик, Сергей Петрович, смотрел на графики с таким видом, будто видел приближение Нибиру. «Коллеги, — сказал он мрачно, — данные с телескопа «Кеплер» и спектральный анализ туманности Андромеды неумолимы. К концу недели на Земле ожидается резкое ухудшение настроения. Глобальный пессимизм, локальные вспышки раздражительности, осадки в виде циничных комментариев в соцсетях».
Мы молча переглянулись. Лаборант Катя спросила: «А с чем это связано? С солнечными пятнами?». «Хуже, — вздохнул Петрович. — Юпитер вошёл в квадратуру с Ураном, а это, как вы знаете, всегда вызывает тягу к бессмысленным совещаниям и осознание того, что жизнь проходит мимо. Плюс, гравитационные волны от слияния чёрных дыр в системе J0437+2456 несут частоту, резонирующую с областью мозга, ответственной за воспоминания о глупых поступках в пятнадцать лет. Будет тяжело».
Я вышел покурить. Смотрел на звёзды, предсказывавшие вселенскую хандру, и думал о том, что ипотека и так действует надёжнее любой квадратуры. А прогноз, в общем-то, оказался точным: в пятницу утром я действительно проснулся с чётким пониманием, что всё — полная жопа. Спасибо, наука.
Мой друг Серёга — чемпион России в тройном прыжке. Сидим, пьём пиво после тренировки. Он смотрит куда-то за горизонт и говорит: «Знаешь, я всю жизнь мечтал об Олимпиаде. Представляю: стадион, тишина перед разбегом, флаг…» Я киваю, проникаюсь. Спрашиваю: «И как продвижение к мечте?» Он оживляется: «Отлично! В прошлом месяце в Южно-Сахалинске я выполнил норматив!» «На Олимпиаду?» — уточняю я. «Нет, блин, — машет он рукой, — это же промежуточный этап. Я выполнил норматив на мировое первенство в помещении. В Польше». Я молча допиваю пиво. Мечта о стадионе с флагом как-то сразу съёжилась до размеров спортзала где-то под Варшавой. А ведь это и есть настоящий спортивный путь: сначала прыгнуть в Польшу, а уж потом, глядишь, и до мечты допрыгаешь. Если, конечно, не заблудишься в раздевалке.
В Кузбассе впервые выбрали самый заботливый отряд волонтёров. Проголосовали почти шесть тысяч человек. То есть, как обычно, пришла одна бабушка, за неё — её коты, и ещё пара участковых с мобильниками.
Иранцы, нанося удары по шести объектам США в четырёх странах, впервые за десятилетия почувствовали себя клиентами американской военной логистики: такой плотный охват и экономия на бензине.
Три дня в Шереметьево стоял кромешный ад. Ураган, отмены, толпы людей, которые уже начали формировать первобытные племена у стоек регистрации. Я, как и все, пялился на табло, где рейсы один за другим меняли статус на зловещее «DELAYED» или просто тухли, как лампочки в подъезде.
И вот на третий день, когда в зале уже пахло отчаянием и несвежими круассанами, на табло вспыхнуло чудо: «ПРИБЫЛ. EY843. АБУ-ДАБИ». В зале повисла тишина. Потом начался ропот. Абу-Даби? Там же солнце, пальмы, сорок градусов в тени и никаких, блять, ураганов.
Первым вышел пассажир этого легендарного рейса — мужчина в шортах и гавайской рубахе, с сияющим от загара лицом. На него смотрели как на посланца с того света. Одна бабушка, три дня ночевавшая на катке из чемоданов, не выдержала и спросила: «Сынок, ну как вы там? Боролись со стихией?»
Мужик снял солнцезащитные очки, медленно вытер лоб платком и вздохнул так, будто только что отгребал тонны песка.
— Вы не поверите, — сказал он с искренней усталостью в голосе. — Эти трое суток в баре отеля… Бесконечные мохито, вид на Персидский залив, ожидание звонка из аэропорта… Это был самый суровый тест на прочность в моей жизни. Я чуть не сорвался и не пошёл на второй круг по «шведскому столу». А вы тут как?
На совещании в нашем НИИ «Прогресс-Автомат» начальник, сияя, зачитал цитату премьера о мощных центрах промышленной робототехники. «Вот оно, будущее! — воскликнул он. — Мы на острие!» Тут в дверь постучали. Вошла тётя Люда из канцелярии, отдышалась и протянула папку: «Виталий Петрович, подпишите. А то наш курьер Серёжа на больничном, а бегать мне в пятый корпус — коленки отвалятся». Мы молча перевели взгляд с плаката «Цифровая трансформация-2030» на тётю Люду, несущую документы через весь завод вручную. Будущее, блять, уже здесь. Оно просто хромает и жалуется на давление.
Наш посол в Словакии возложил венок к памятнику. Местные власти повалили памятник на землю. Диалог культур состоялся.
Силы ПВО Омана героически сбили два беспилотника. Третий, видимо, посмотрел на коллег, на часы и просто упал в порту — как стажёр в пятницу, у которого закончился энтузиазм.
