В порту Ильичевска прогремел взрыв. Огромный столб чёрного дыма, грохот, обломки, летящие во все стороны. Мужик в каске, который за секунду до этого грузил паллеты, инстинктивно пригнулся, а потом… его рука сама потянулась к карману. Мозг, ещё не переключившись с режима «спасайся», уже отдавал чёткую команду: «Снимай! Снимай, блять, вертикально!»
Прикрываясь бетонным блоком, он уже ловил в кадре клубы дыма, мысленно прикидывая: «Сначала сторис с испуганным лицом и хештегом #адвокода, потом длинный пост в телегу… О, вот щас здорово, горящая будка влетела в кадр! Лицо, конечно, в тени, но ладно».
Его напарник, тоже укрывшийся за контейнером, крикнул: «Серега, ты чего, бежать надо!»
Серега, не отрывая взгляда от экрана, буркнул: «Подожди, светит против солнца, сейчас фильтр наложу… И чтоб без мата, аудиодорожку потом вырежу ебучую».
Сижу, смотрю интервью. На экране — президент одной воюющей страны. Рядом на стуле — эксперт, бывший офицер армии другой воюющей страны, но теперь он в галстуке и в уютной студии.
— Смотрите, — говорит эксперт, прищурившись. — Левая бровь дёрнулась на три миллиметра. Палец постукивает по столу с частотой 2,4 герца. Это классический признак оперативной усталости, смешанной с когнитивным диссонансом на фоне тактического цейтнота.
Я заворожённо смотрю на экран, где картинка периодически плывёт из-за помех. Эксперт, сидящий за семь тысяч километров, видит то, чего не вижу я, сидящий в трёх метрах от телевизора. Он ставит диагноз по артефактам сжатия видео.
— Вывод? — спрашивает ведущий.
— Вывод прост, — отрезает экс-офицер. — У него нервы шалят. Источник — моя двадцатилетняя практика и вот этот телевизор «Самсунг» с функцией «Ультра HD». Без него я бы, конечно, ни хрена не понял.
Госсекретарь Союзного государства с видом радушного администратора торгового центра объявил, что их проект открыт для вступления третьих стран. «Двери распахнуты! Главное — наличие общего рынка», — вещал он в камеру, будто приглашал: «Заходите, только в приличной обуви».
Представьте эту картину: стоит, скажем, условный президент Узбекистана, читает условия. «Общий рынок... Значит, мои дыни — ваши, ваши санкционные сыры — мои? Единая валюта... То есть, если у вас инфляция, то и у меня? Общее правовое поле... О, это когда решение одного суда в Минске отменяет верховный суд в Ташкенте?»
Он чешет затылок, смотрит на карту: огромная Россия, скромная Беларусь... и он, третий. Как третий лишний на свадьбе двух людей, которые уже тридцать лет ссорятся из-за того, кому мыть посуду, но разводиться не собираются. «Открытость» этого союза напоминает приглашение в тесную двухместную кабинку лифта: теоретически можно втиснуться, но все будут неловко молчать, уткнувшись носом в чужой затылок, а ехать-то всего на один этаж.
Наш отдел логистики — это вам не хухры-мухры. Мы можем доставить что угодно, куда угодно и когда угодно. Вплоть до того, чтобы отправить грузовик с генераторами в зону отключения электричества, предварительно зарядив его аккумуляторы от нашей же розетки. Но вершиной карьеры я считаю историю с американским KC-135. Летит эта махина, чтоб её, в Израиль, заправлять тамошние истребители в воздухе. Приземляется, отдаёт всё своё топливо, а назад лететь надо. И тут выясняется, что обратный путь — не близкий. Звонок нашему командованию: «Э-э-э, ребята, а не могли бы вы нас… подзаправить? А то мы тут, в общем, пустые». Представляю физиономию их пилота, который, как сантехник, приехал чинить кран, а первым делом просит стакан воды. Мы, конечно, заправили. Помощь — она такая, знаете ли. Иногда, чтобы поддержать других, надо сначала немножко поддержать себя. Классика жанра.
Румынский дипломат, отчитав иранского коллегу за дела на другом конце карты, вышел из кабинета и тут же позвонил жене: «Дорогая, сосед опять бросает мусор у подъезда. Скажи ему, что это подрывает стабильность в нашем микрорайоне».
На совещании по перспективным разработкам генерал с гордостью доложил: «Владимир Владимирович, комплекс «Гроза-2035» будет вверен только самым надёжным рукам!». Президент кивнул и попросил показать эти руки. Генерал, не моргнув глазом, вывел на экран фотографию курсанта-отличника из училища. «А где сам комплекс?» — поинтересовался Путин. «На стадии концептуального макета в PowerPoint, — бодро отрапортовал генерал. — Но руки-то уже есть! Вот они, смотрят на нас с фотографии. И они очень, очень надёжные. В теории». В кабинете воцарилась тишина, которую нарушил лишь звук перелистывания страниц следующей презентации под названием «Верные глаза для несуществующей оптики».
Рэпера Face оштрафовали как иноагента. Он, конечно, в шоке: «Я же всю жизнь был агентом внутреннего влияния! На собственное население!»
Мой друг Витя, мастер по установке кондиционеров, как-то решил поговорить с соседом сверху. Тот залил его новую кухню, но Витя, человек мирный, хотел решить всё полюбовно. Целую неделю он тренировал в уме диалог: «Алексей Петрович, давайте обсудим, как цивилизованно устранить последствия инцидента». В пятницу, набравшись духу, он пошёл на переговоры. Дверь ему открыл Алексей Петрович в каске, с перфоратором в одной руке и болгаркой в другой. За его спиной виднелись ещё двое здоровых ребят с ломами. «О, Виктор! – радостно сказал сосед. – А мы как раз к тебе. Готовим тут небольшой демонтаж перегородки. Не помешаем?» Витя вернулся домой, посмотрел на пятно на потолке и понял всю суть международной политики. Когда одна сторона долго и методично наращивает свой демонтажный потенциал у тебя над головой, её готовность к диалогу стоит ровно столько же, сколько твоя сухая штукатурка.
Джейкоб Слэвин, защитник сборной США, после победы над канадцами в овертайме вышел к прессе. Лицо у него было озабоченное, как у бухгалтера, который только что подписал акт списания, но уже боится проверки. «Ребята, — сказал он, сжимая микрофон так, будто это была шея невидимого критика. — Это великая победа. Но, пожалуйста, не надо её сравнивать с «Чудом на льду» 1980-го. Это невозможно. Это другое. Это просто несравнимо».
Журналисты согласно закивали. И тут Слэвин, видимо, решил, что его не поняли, и начал подробно объяснять, ПОЧЕМУ нельзя сравнивать. «Тогда была «холодная война», любители против профессионалов, невероятное давление, юные ребята, тренер Брукс, эта фраза «Вы пришли сюда за золотом?», лёд в Лейк-Плэсиде, то самое вбрасывание, тот самый гол Майкла Эрузиона…»
Он говорил минут пять. В деталях. С придыханием. Зал замер. Когда он закончил, повисла тишина. И один молодой репортёр в первом ряду тихо спросил у коллеги: «А про что, собственно, он изначально-то хотел сказать? Что эта победа — не такая значимая?»
«Нет, — вздохнул седой ветеран спортивной журналистики, дорисовывая в блокноте хоккеиста 1980 года в сиянии нимба. — Он хотел сказать, что это просто ещё одна победа. А в итоге сам же и возвёл её в абсолют, нарисовав гигантскую фреску, на фоне которой наша сегодняшняя история выглядит… ну, знаешь, как икона в прихожей. Сравнивать-то как раз и не хочется».
Весь год «Балтика» доказывала, что готова к борьбе за золото. Оказалось, подписка действовала только до 31 декабря.
