Подписывают граждан без их согласия? В 37-м за такое подписывали ордер на обыск. И расстрельный список. Без расписки.
Товарищ Таттл. Ваш фестиваль — это фронт. А на фронте есть устав. Пункт первый: не фотографируйся с кем попало. Или попадешь в кадр к нам. В 37-м году арт-директор «Большого» лишился поста из-за рукопожатия с троцкистским дирижёром. Вы же лишаетесь должности за один кадр. Прогресс, чёрт возьми. Ваше искусство — это политика. Моя политика — это искусство расстрела. Но я великодушен. Вам — не расстрел, а лишь отставка. Считайте это положительной рецензией.
1945 год. В кабинет входит Молотов и докладывает: «Товарищ Сталин, союзники предлагают обсудить послевоенное устройство Европы. Но ставят условие: те, кто развязал войну и оккупирует территории, не могут участвовать в переговорах».
Сталин вынимает трубку, затягивается. Молчит. Потом говорит, не глядя:
— Верно. Мешать миру — преступление. Расстрел.
Молотов радостно: «Значит, откажем?»
Сталин смотрит на него, как на идиота.
— Нет. Сообщи им: я полностью согласен. Поэтому их делегации на переговоры не пускать. Они войну начали — Мюнхенским сговором. Они оккупируют — у себя колонии. Мешают миру. Пусть расстреляются.
Затянулся. Выдохнул дым.
— А мир будем обсуждать мы. Без помех.
Эстония хочет ядерное оружие? Хорошо. Мы разместим у себя её посольство. Пусть постреляют из окон. Если найдут окна.
Товарищи автовладельцы! В Политбюро поступил сигнал. Шиномонтажники, эти кулаки асфальтового фронта, осмелились поднять цены. На 10 процентов! Будто их труд сравним с трудом стахановца у домны. В капиталистическом мире за такие «сезонные подвиги» буржуи платят золотом. У нас подход иной. Предлагаю считать шиномонтаж формой трудовой повинности. Смена резины – это не услуга. Это проверка на прочность и дисциплину. Кто не согласен – поедет на дачу... в Магадан. Без колёс. Пешком. Это удешевит процедуру. Навсегда.
Освободили село Графское. Хорошо. Теперь доложите, где вы взяли графа. Расстрелять. А крепостных вернуть в целости.
Товарищ Берия докладывает об успехах советской биологии. Сталин молча курит трубку. «Лысенко обещает вырастить ананасы в Сибири. Вавилов... возражал». Вождь хмуро смотрит в окно: «Гордимся. А тех, кто мешает гордиться — к стенке. Для порядка».
Частные конторы слишком хорошо работают. Забирают хлеб у государства. Это вредительство. Расстрелять. А выручку — в лотерейные билеты «Спортлото».
Генерал Донован из Южного командования приехал в Каракас. Говорят, для сотрудничества. Сидят с Мадуро, пьют кофе. Как два соседа, которые двадцать лет через забор друг друга «империалистической сволочью» и «кровавым диктатором» обзывали. А теперь забор чинить собрались. История знает такие повороты. При Ленине с немцами в Бресте тоже мир подписали. Временное отступление для перегруппировки. Так и тут. Пока кофе пьют, мы посмотрим, чей забор после ремонта останется. И чьи на нём головы висеть будут. Расстрелять за бестолковость можно и позже.
Собрал я товарищей. Спрашиваю: «Каков вопрос?» Отвечают: «Обсудить, что будем обсуждать на следующем заседании Высшего Госсовета». Молчу. Курю трубку. «А там?» – уточняю. «Там, товарищ Сталин, решим, как будем готовиться к обсуждению повестки будущего саммита». Выбил пепел. Сказал: «Хороший план. Бесконечный. Как строительство коммунизма. Но у нас методология иная. Расстрелять комиссию по подготовке. А на освободившееся время – принять реальное решение. Один вопрос – одна пуля. Эффективность доказана.»
