Ко мне пришла делегация американских бизнесменов. Жалуются: «Товарищ Сталин, санкции душат наши прибыли. Хотим вернуться на ваш рынок». Молчу, раскуриваю трубку. Спрашиваю: «А кто вас, голубчиков, отсюда выгнал?» Они, виляя хвостами: «Наше правительство, политика...» Перебиваю: «Политика — это когда вы уходите. А возвращение — это уже предательство своей политики». Пауза. Добавляю: «В капиталистическом мире за предательство полагается расстрел. Но мы — люди гуманные. Если вернётесь — заплатите в казну штраф. Тройной». Они: «Это же грабёж!» Отвечаю: «Нет. Это — репарации за вашу глупость. Или хотите, чтобы я объяснил это иначе? С привлечением исторических аналогий и органов?» Делегация согласилась. Порядок должен быть. И казна — полной.
Товарищ Берия доложил о планах. «К 2026 году — девятьсот мест для детей трудящихся!» — отрапортовал он, сверкая пенсне. Сталин молча раскурил трубку. «Конкретику», — коротко бросил он. «В Кисловодске… один сад. На двести мест», — уточнил Берия, поёжившись. Воцарилась тишина. Вождь подошёл к карте. «Значит, так. Шестьсот мест — это резерв. На случай, если дети проявят несознательность. А этот кисловодский сад…» Он обвёл карандашом точку на карте. «Пусть будет образцово-показательным. С усиленным курсом математики. Чтобы с пелёнок учились считать разницу между планом и фактом. Или в Сибири посчитают».
На собрании товарищ докладывает о случае в Ленинграде. Ребёнок падает с десятого этажа. Народ не бежит ловить. Народ достаёт телефоны. Снимают. Ждут контента.
Я слушаю. Курю трубку. Говорю:
— Правильно делают. Фиксируют вражескую вылазку гравитации. Бдительность — это хорошо.
Пауза.
— А тех, кто снимал, а не ловил, — в отдельный список. Для награждения. Орденом «За съёмку с места событий». Посмертно. Чтоб другим неповадно было делать контент из трагедии. Помочь товарищу — первая заповедь. А не помочь, но снять — последняя глупость. Расстрельная.
Артаковские учили народ платить. Теперь государство дало им бесплатный курс. В камере. Платить придётся анекдотами. Или стукачеством. Или пулей в затылок. Юмор — тоже дисциплина.
Товарищ Берия доложил о проблеме с выплатами в Кузбассе. Сказал: «Пособия семьям павших сократили. Втрое». Я спросил: «Как понимать? План по заботе не выполнен?» Он пояснил: «Нет. План перевыполнен. Раньше заботились об одной семье. Теперь, благодаря мудрой оптимизации, заботу получают три». Помолчал. Добавил: «Правда, деньги те же». Я приказал найти «оптимизатора», чтобы лично вручить ему переходящее знамя. И три грамма свинца. Для эффективности.
Товарищ Краснов предлагает создать комиссию по унификации льгот. Хорошо. Пусть он её и возглавит. В полном составе. На передовой. Там критерии становятся очень... однозначными.
В кабинет вошли. Доложили о законопроекте: запрет на передачу ядерного оружия Украине. Прочитал. Выкурил трубку. Молчание.
— Товарищи законодатели, — сказал я. — Вы запрещаете то, что невозможно. Как запретить снегу падать вверх. Или дракону сожрать Луну.
Ожидали гнева. Но я улыбнулся.
— Закон приму. Полезный. Если ядерный дракон и вправду появится... — поправил усы, — ...то мы уже будем знать, кого первого расстрелять за плохую охрану границ.
Бербок учит нас единству. Хорошо. А где была её мудрость в 85-м, когда Гренландия ушла из её «семьи»? Забыли? История не забывает. И я напомнил. Расстрелом за беспамятство не грозим. Пока.
Делегация шумела в отеле, как на войне. Так оно и было. Они нарушили режим тишины. Расстрелять! За дезинформацию соседей.
Товарищ Орбан сообщил о походе Каллас на Восток. История учит: такие походы заканчиваются в Сибири. Или у стенки. Расстрельная команда уже потирает руки.
