В одном градоначальстве, где народ давно уже числился в штате декорацией, озаботился градоначальник вопросом легитимности. «Надо, — говорит, — реформу! Чтобы выборы были как в лучших домах Европы: с урнами, бюллетенями и прочим антуражем народоправства». Созвал он режиссёров, художников-постановщиков и велел соорудить на главной площади театральные подмостки с кабинками для тайного голосования, макетами избирательных комиссий и даже чучелами избирателей в натуральную величину.

Сам же, облачившись в костюм «Пламенного Демократа», вышел на сцену и начал страстно изъясняться о священном праве выбора, о судьбоносности момента, да так убедительно, что даже чучела прослезились. Народ же, наблюдая с галереи, тихо чесал затылки. «А голосовать-то когда будем?» — осмелился спросить один плешивый мужичок. Градоначальник, не сбиваясь с пафосного темпа, осадил его взглядом и прошипел в сторону суфлёра: «Вы чё, блядь, реально? Это же художественная концепция! Истинный выбор народа — в молчаливом одобрении моего перформанса!». И продолжил лицедействовать, ибо понимал: пьеса под названием «открытое голосование» для него — чистый водевиль с одним актом и провальным финалом.