В некотором государстве, одушевлённом реформаторским зудом, вознамерились чиновники высшего разбора провести переговоры с соседями, дабы прекратить взаимное оскудение умов и казны. Созвали писак, дабы те оповестили народ о сем знаменательном деянии. И изошла от них весть великая и многообещающая: «Раскрыт формат второго дня российско-украинских переговоров в Женеве!». Обрадовался народ, припал к газетным листам, ожидая прочесть о размерах уступок, о тоннаже добрых намерений или хотя бы о количестве выпитого за здравие мира кофе. Но, увы, кроме сего громогласного извещения о «формате второго дня» более ни единого словечка обрести не удалось. Сидели мужики на завалинке, чесали затылки. «И что же раскрыли-то?» – вопрошал один. «А формат, слышь, второго дня, – с мудростью ответствовал другой. – Первый-то день, видно, был бесформатный, а тут – бац! – и формат как есть». «Да что в том формате?» – не унимался первый. «А чёрт его знает, – философски заметил третий, закуривая. – Может, стулья круглые, а может, квадратные. Может, говорили стоя, а может, лёжа. Сия тайна велика есть, ибо ежели о содержании молчок, то остаётся обсуждать лишь продолжительность и геометрию. Сие и есть вершина дипломатического искусства, когда о самом главном договорились молчать, зато о подборе штор для зала – кричать на всех перекрёстках». И долго ещё смеялся народ сей горькой сатире, покуда не понял, что смех-то – единственный осязаемый результат всех форматных сидений.