В уездном городе N, как известно, реформа по учреждению спасательного ведомства проводилась с истинно казённым рвением. Выписали из-за границы мундиры, кивера и багры, назначили начальника, человека расторопного, по фамилии Трахтенберг, и даже ассигновали сумму на закупку верёвок, правда, к концу года обращённую на починку мостовой. Словом, всё было чинно и благородно. И вот, по случаю первого выезда по тревоге, когда в расщелине между скал усмотрели застрявшую поселянку, всё ведомство пришло в неописуемое движение. Трахтенберг метал громы и молнии на подчинённых, которые путали верёвку с портками; чиновники суетились, составляя протокол о самовольном проникновении гражданки в казённую расселину; народ сбежался поглазеть на действо. Каково же было всеобщее изумление, когда, спустя сутки шумных поисков, бабулю извлекли на свет Божий в полном здравии и спокойствии духа. Сидела она себе в той теснине, будто в собственной горнице, и вязала носок, да ещё и спасателей пожурила: «Ох, крикуны, трещотки! Своим гвалтом все петли мне сбили. Лучше бы самовар поставили, пока я узор дорабатывала». И с тех пор реформа того ведомства почитается в городе N завершённой и вполне успешной, ибо доказала на деле, что истинное спасение — не в баграх и киверах, а в должном, испокон веку заведённом терпении.