В лето от сотворения мира сего, в граде Глупове, объявилась некая лицедейка, именуемая в просторечии Сахароза. Только-только совершила она великую реформу, сбросив с себя ризы прежние и облекшись в одеяния, сшитые по последней парижской выкройке, как уже возжелала реформы новой. «Надобно, — вещала она, — дабы и физиономия моя соответствовала внутреннему преображению!» И пошла она к градским лекарям-пластикам с прошением: «Обточите, — говорит, — скулы мои, надуйте губы, дабы я, как новый проект, всегда в стадии улучшения пребывала!» Народ же глуповский, сей вечный страдалец, глядя на сие, лишь чесал в затылке и бормотал: «Эх, барыня! Тебе бы морду-то не менять, а душу бы свою, што в вечном поиске идеала скитается, к одному месту пригвоздить. А то выйдет, как у нас с мостовой: какую реформу ни затеют, всё хуже прежнего, а начальство уже о новой кричит!»